Бора Чосич - Наставники

«Что есть снаружи такого, чего нет в этом классе?» – спрашивает учитель. «Снаружи холодно, внутри тепло, снаружи авантюристы, внутри ученики, снаружи ночь, внутри день», – говорит лучшая, но неисправимо озорная девочка Анка Ускокович, глядя исподлобья на своего учителя, который носит очки. «Снаружи – ландшафт, – говорит учитель, – а это совсем не то, что воздух, которым вы дышите, не Наполеон на лошади, потому как состоит он из дерева, камня и травы, а кое-где и речка случается!» «А чему все это служит?» – спрашивает маленькая Анка, желающая набраться знаний и всяких пакостей. «Ничему, разве что только бы Господь Бог радовался, видя, что все это существует!»

Случается, что подует с севера ледяной ветер и сломает два-три дерева за околицей, сбросит пару черепиц с крыши дедова дома, свалит какого-нибудь работника в колодец, а когда солнце из-за туч выглянет, его из колодца вытащат совсем мертвого, а новые три дерева посадят сей же час. «Это весна, – говорит мать Катарина, – весной никогда не угадаешь, что и как случится!» И тут же грянул гром и убил еще одного работника, поджег сарай и зажарил несколько куриц, которые и без того были предназначены на заклание. «Что я вам говорила, – замечает мать Катарина, – все это происшествия, как весенние, так и домашние, без которых в нашей жизни помереть можно было бы от скуки!»

Однажды приходит столяр Лисац, неся на горбу стул, который он сделал для деда Теодора, чтобы тот сидел на нем, и говорит: «Вот вам ваш стул, преподобный!» Затем приходит Йова Петрич, который делает посуду из глины, и говорит. «В эту посуду из глины можешь лить какую угодно горячую жидкость, она не треснет, честное слово!» А вот и лапотник Джука Ковачевич объявился с лаптями для работников и тоже свой товар, собственноручно сделанный, хвалит. Полно народу в дом набилось, каждый что-то приносит и своими товарами товары предыдущего со стола спихивает, так что служанка то и дело осколки и обломки на помойку выносит, а мать за все платит, лишь бы они с богом убрались. «Вы наши ремесленники, – говорит она. – Вот только не понимаю, почему ваш переулок не в вашу честь назван, а именем императрицы Гизеллы Людевиты Марии, которая с рождения и по сегодняшний день не то что в Грунт не заехала, но даже и не знает, что такой существует!»

Придет ли господин директор учительской семинарии Вилим Кораяц, или школьный инспектор Мият Стоянович из далекого Земуна, или также А.Трухелка, Драгутин Цанкл, землемер, а также и судья Ф. Талер, мать Катарина выносит лучшие вина и собственноручно изготовленное печенье и говорит: «Ну и что, что домохозяин находится по своим делам в Карловаце, у нас ведь такой прекрасный и благородный народ проживает, ради которого один раз в шесть месяцев и расстараться можно, чтобы встретить и принять как следует!» Господа Кораяц, Цанкл и Стоянович на это начинают рассказывать, какие пожары в каких краях бывали, где какой землемер свою неверную жену удушил, а где какой поп в глубокую яму свалился или в колодец, кто оспой заразился, и сколько еще проживет благородный и бессмертный император, и как быть со всякими происшествиями в мире, как в Париже, так и в других городах, пока дед Теодор не крикнет, что хватит уже и что им запрягать тележки пора, потому что вот-вот смерч по всей Славонии пронесется и любую двуколку, словно сухой лист ясеневый, унесет.

Смотри, как молоденький Рудольф Цанкл на войну уходит! Заботливая мать, супруга землемера Драгутина Цанкла, с глазами, полными слез, немного от радости, немного от печали, говорит: «Так и вижу, как ты, такой прекрасной наружности в этой яркой униформе, хватаешь мандолину в первой попавшейся корчме и поешь неприличную песенку, как любуешься испорченными девушками, которые танцуют на проволоке, играют на скрипке и вещают чревом, как отпускаешь бороду и усы, хотя оправдания этому нет, как хулиганишь в ресторанах и на биваках, в то время как твой командир себя по лбу рукой хлопает, потому что не знает, где ты пропадаешь, как рвешь неизвестные фрукты и ешь их немытыми, как куришь трубку с длинным и, наверное, турецким чубуком и оттого кашляешь и едва не задыхаешься, как падаешь в какую-то реку, совсем не научившись плавать, как какая-то кухарка обвиняет тебя в том, что ты ей ребенка сделал, и все это вместо того, чтобы погибнуть как мужчина и герой под знаменем нашего знаменитого и неустрашимого полковника, благородного Ферды Белтрупа, который ждет этого не дождется, чтобы получить возможность утешить нас замечательной открыткой!»