Алтай 2009-01

Из туалета вышел гладко выбритый, аккуратно расчесанный, со щегольским пробором на голове Гузаков. Яковлев молча посмотрел на него и направился в купе. Гузаков прошел вслед за ним и закрыл за собой дверь. Он понял, что предстоит серьезное дело, иначе бы Яковлев не попросил его побриться. Он заставлял боевиков приводить себя в порядок перед каждым налетом на кассу. Очевидно, считал, что это дисциплинирует людей и так они вызывают меньше подозрений. И если сейчас он снова обратил на это внимание, значит, предстоит что-то опасное. Внутреннее чутье и без того подсказывало Гузакову, что после того, как они сели в поезд, обстановка кардинально изменилась.

Яковлев сел к окну, положил руки на маленький столик и оглядел купе, словно боялся, что в нем может оказаться посторонний. Потом спросил, глядя на Гузакова:

— У нас есть люди, знакомые со сцепкой вагонов?

Гузаков помолчал несколько мгновений, затем сказал:

— Есть один. Зачем он тебе?

— Кто он такой? — спросил Яковлев.

— Чернышов. Работал в уфимском депо.

— Нельзя нам ехать через Екатеринбург, Петя, — тяжело вздохнув, сказал Яковлев. — Не пропустит нас Голощекин. Они уже все решили. Я это понял по Заславскому.

— Веришь, нет, но я тоже об этом подумал, — ответил Гузаков. — Еще на подъезде к Тюмени. Как только увидел у моста Заславского и его чекистов, сразу подумал — они нас переиграют. Или здесь, в Тюмени, или в Екатеринбурге. А почему ты спросил про сцепщика?

— А потому, дорогой Петя, что ехать мы можем только до Тугулыма. — Яковлев достал из кармана часы в немного потемневшем серебряном футляре, щелкнул ими, открывая крышку, и, посмотрев на циферблат, сказал: — И времени у нас на все про все тридцать минут. Посылай Чернышова в первый вагон, пусть выходит на площадку и, как только поезд остановится, сразу же отцепляет паровоз. А затем бежит к заднему вагону. Нас в Тугулыме ждет другой локомотив, который повезет до Омска. Ты к паровозной бригаде посади наших ребят. Надеяться здесь ни на кого нельзя.

— Мы когда-нибудь перестанем играть со смертью? — смеясь, спросил Гузаков.

— Только тогда, когда попадем в ее объятья.

— А куда мы поедем после Омска? — спросил Гузаков.

— Ты хочешь знать об этом прямо сейчас? — Яковлев, прищурившись, посмотрел в глаза Гузакова.

— Сейчас не хочу, — ответил Гузаков. — Вот когда проедем Омск, тогда скажешь.

— Я могу сказать и сейчас, — таинственным голосом произнес Яковлев.

— Не надо, — засмеялся Гузаков. — Чем больше человек знает, тем страшнее для него жизнь.

— Смотри, и ты становишься философом, — заметил Яковлев.

— Это не философия, — ответил Гузаков. — Это опыт.

Яковлев поднялся, снял пальто, повесил его на крючок у двери и посмотрелся в зеркало. Пригладил ладонями волосы и направился в соседнее купе. Гузаков пошел в голову поезда искать сцепщика Чернышова.

В соседнем купе Государь о чем-то тихо разговаривал с дочерью. Они сидели рядом на нижней полке. На другой полке лежала Александра Федоровна. Ее ноги были прикрыты черной шалью. Увидев в дверях Яковлева, она подняла на него глаза.

— Устали? — участливо спросил Яковлев.

— Нет, — сказала Александра Федоровна и, откинув шаль, села.

Николай и Мария перестали говорить и повернулись к Яковлеву.

— Если у вас есть желание, Ваше Величество, — сказал он, повернувшись к Государю, — я могу сказать, чтобы принесли чай.

— Скажите, пожалуйста, — попросила Мария.

Яковлев выглянул в коридор вагона и жестом подозвал стоявшего у дверей тамбура конвоира. Когда тот подошел, он приказал:

— Скажи проводнику, чтобы пришел сюда.

У проводника оказался готовым не только кипяток, но и чайная заварка. Через несколько минут он принес четыре стакана в хороших подстаканниках и поставил их на столик у окна. Мария достала из сумки небольшую картонную коробочку с печеньем. Открыв коробку, она предложила Яковлеву:

— Угощайтесь, пожалуйста.

— Спасибо, — ответил Яковлев и как-то очень стеснительно сказал Государю: — Через полчаса предстоит остановка поезда. Будет лучше, если к тому времени мы с вами перейдем в соседнее купе. А пока я бы попросил задернуть на окне шторы.

Государь отодвинул стакан с чаем и вопросительно посмотрел на Яковлева.

— Не торопитесь, — сказал Яковлев. — Время на чай у нас еще есть.

Теперь он уже окончательно понял, что Екатеринбург станет для него капканом. Понятным стало и то, почему так независимо ведет себя Голощекин. Казалось бы, какое право он имеет вмешиваться в миссию Чрезвычайного комиссара советского правительства? Ведь он всего лишь председатель областной ЧК и все распоряжения Москвы должны иметь для него силу закона. Но, оказывается, Голощекин и Яков Свердлов не просто товарищи по партии. Они больше, чем друзья. Вместе отбывали нарымскую ссылку, вместе жили там не только в одном доме, но и в одной комнате. Вместе заготавливали на зиму кедровые орехи и ловили рыбу, а долгими зимними вечерами обсуждали политические проблемы России. Голощекин — единственный друг Свердлова, он ему ближе, чем Ленин.