Евгений Богат - Ничто человеческое...

Из того же письма Ирины Молоковой:

«Всех нас, живущих в разных концах страны, объединял Володя. Мы переписывались, иногда встречались в его доме, мы стали как бы членами одной новой неформальной семьи. И мы решили увековечить имя Володи, назвать этим именем наше сообщество».

Получил я письмо и от Валерия Сугробова. Оно стоит того, чтобы опубликовать его полностью:

«Вы, наверное, помните Володю Патрушева. В феврале 1984 года Володя умер.

Для нас, для его друзей, эта смерть — невосполнимая утрата. Это был человек с огромным, добрым сердцем и прекрасной душой. Володя был прикован к постели. Но он находил в себе силы писать, учиться и приносить людям добро, то, без чего он не мыслил себя в жизни. Как он хотел жить! Сколько энергии, сколько желания, сколько силы воли было в нем и что для него значило это слово из пяти букв — жизнь.

Наши сердца бились рядом с его сердцем, и всегда рядом была его дружеская рука, его дружеское слово. Я пишу Вам от имени всех, кто знал Володю… Мы хотим обратиться ко всем друзьям Володи, чтобы они откликнулись на наше письмо.

Вот что написала Ляхова Татьяна:

„Каждый из нас по-разному пришел к Володе, кто по горю, кто по случаю, но я думаю, каждому из нас он был (и есть!) по-своему дорог, хотя мало кто успел с ним увидеться. Его сыну всего лишь два с половиной года. Что он узнает об отце своем? Что услышит? Придет время, когда он захочет узнать все, когда это ему будет жизненно необходимо. Володя так и не соединил всех нас до конца, так пусть наша память, наши мысли соединятся для Володи маленького. Предлагаем, просим каждого хоть немного рассказать, каким ему Володя увиделся, что нового и значительного он вынес из общения с ним, к каким поступкам и размышлениям он подтолкнул. Можно привести особо понравившиеся его мысли и стихи. При желании можно немного рассказать о себе и оставить для мальчика свой адрес. Когда он вырастет, то прочтет. А может, кому-то захочется что-то нарисовать ему, может, у кого-то напишутся стихи…“

Присоединяясь к Татьяниным словам, я прошу, уважаемый Евгений Михайлович, напечатайте это письмо, если Вы считаете нужным, Евгений Михайлович, и я верю, что оно не останется безответным.

Теперь я вернусь к тексту первого издания книги, который и мной и, надеюсь, читателями будет воспринят по-новому.

Письма, полученные мной на имя Ольги Господиновой (я читал их с разрешения авторов и самой Ольги), говорят не только о духовном богатстве нашего молодого современника, но и об огромной жажде духовного общения. Подобная жажда — само по себе явление весьма отрадное. Оно свидетельствует о неленивых и неравнодушных сердцах, о работе души и конечно же о потребности в душевном тепле.

«Мне приходилось встречать людей, которые если и не высказывались так откровенно, как Уваров, написавший письмо Евг. Богату, но думали так же. И должен с прискорбием констатировать, что это были в основном люди логического, инженерного типа мышления, очень и очень распространенного в наш век НТР.

Прошу извинить за резкость, уважаемые коллеги, но самоуверенное копание в такой сложнейшей области человеческого бытия, как нравственность, с помощью логического метода отсечения „ненужного“, „устаревшего“ есть, но моим наблюдениям, свидетельство по крайней мере двух дефектов личности: душевной глухоты и полузнайства.

Когда такой человек на „ты“ с электронно-счетной машиной, ему может показаться, что он умнее самого Сократа (бедняга и вообразить не мог самой возможности механизировать формальное мышление). Лес человеческих отношений представляется ему тогда в виде трех сосен, плутать в которых могут только гуманитарии с их размягченными мозгами. И вот рождается в умной голове идея объявить рациональный разум судьей в вопросах нравственности!

Я не знаю, читал ли Уваров произведения Достоевского или только „проходил“ в школе, а если читал, то понял ли, что именно эту идею убедительнейше опровергает писатель в романе „Преступление и наказание“, который он создал не для развлечения любителей детективов, а потому, что совершил открытие огромной важности и считал своим долгом рассказать о нем. Если люди вздумают решать сложные нравственные вопросы с помощью одной только логики, они могут впасть в тяжелейшие ошибки. Таково, по крайней мере, мое понимание Достоевского.