Евгений Богат - Ничто человеческое...

Вот мои мысли о том (они, впрочем, неновы, но каждый их открывает для себя по-своему), как победить притупленность чувств.

Мы живем не навсегда. Мы смертны. А почему этот ребенок плачет? А почему? Нужно думать, как твое отзовется в другом. И что такое сочувствие? Сочувствие возможно тогда, когда ты пережил что-то подобное. И, встречая чье-то горе, вспоминай о своем, думай о нем как о своем. И, погружаясь в себя, помни о своей причастности к человечеству, думай о чем-то далеком, неожиданном. Нужна новизна сравнений. Мысль — это сравнение с чем-то чего-то неожиданного и „прыжок в сторону“. Только так возможна новизна мысли и, значит, новизна чувств. Мы, люди XX века, должны работать над новым мировосприятием. Всего, чем я живу, все одно одним махом не опишешь. Поэтому (если будешь согласна на переписку) задавай вопросы, которые тебя волнуют. Будем спорить, будем искать.

Итак. Я буду ждать твоего письма.

Это лишь одно из писем, которые после опубликования очерка об Ольге Господиновой в периодической печати я получил на ее имя. Я решил опубликовать его по двум соображениям. Во-первых, оно самое, что ли, неличное, то есть оно личное в том широчайшем понимании этого слова, когда жизнь мира, человечества, минувших и будущих поколений становится твоей личной жизнью. Второй же мотив, по которому я решился опубликовать в этой книге письмо Владимира Патрушева, состоит в том, что я надеялся: с ним переписываться будет не одна Ольга.

…Первое издание книги «Ничто человеческое…» вышло в 1979 году. За это время жизнь Владимира Патрушева резко изменилась и, к сожалению, оборвалась…

Но — по порядку. Через несколько лет после выхода книги я получил письмо:

«…Давно собираюсь написать, и лишь сегодня решился. Публикация моего письма в Вашей книге „Ничто человеческое…“ внесла большие перемены в мою жизнь.

Хотя О. и не ответила на мое письмо, но я получил сотни писем из разных уголков СССР. Многие из авторов этих писем уже стали моими верными товарищами. А некоторые даже были у меня в гостях. Это — Виктор Табаков, Виктор Кальманов, Татьяна Ляхова, Татьяна Сивак. Были у меня и работники украинского радио.

Вам уже известно, наверное, из письма Т. Ляховой, что у меня появилась семья. Тоже благодаря Вам. Валя, так зовут мою жену, написала мне после книги „Ничто человеческое…“, побывала у меня, и мы решили стать Патрушевыми. Сейчас у нас подрастает сын. На днях ему исполнится шесть месяцев. Так что Вы, образно говоря, духовный дедушка нашего сына Володи.

Хотелось бы еще многое Вам написать, но, как говорил один селькор, „весь сыр в один вареник не уложишь“.

Патрушев писал и в последующих письмах о том, что желающих побывать у него теперь немало, он даже вынужден был установить «очередность». Едут, едут.

И даже узнав, что он сейчас не один, — с женой, с сыном, все равно собираются в дорогу. А почему едут? Село Ходорков не Гагры, не горнолыжная база и само по себе, зимой тем более и поздней осенью, соблазнить не может. Тут был иной, высший соблазн — человек.

Человек: его духовная нерастраченность, его борьба за лучшее в себе. Едут и для того, чтобы разрушить собственное одиночество (меньшинство), и чтобы помочь, чем можно, и чтобы поговорить о важных вещах с понимающим — потому что перестрадал немало — собеседником. Едут по мотивам самым человечным и гуманным, бескорыстным.

Патрушев поздравлял меня с Новым годом, Первым Мая, с октябрьскими годовщинами, писал о жене, о сыне, посылал стихи.

Они переехали в новое жилище [2] Житомирская область, Попелянский район, город Попельня, улица Калинина, дом 20, квартира 12. , появился молодой заботливый доктор, который одновременно и лечил его, и был собеседником на том «высоком духовном уровне», к которому Патрушев постоянно стремился.

Потом… потом было письмо от одной из корреспонденток Владимира Патрушева — Ирины Молоковой:

«Нет с нами больше Владимира Патрушева [3] О том, что его не стало, я узнал за несколько дней до получения письма. … он умер. У него остались жена и маленький сын, которому третий год. А у товарищей Владимира остались его чудесные духовные и душевные письма. Только у меня их 34. А Володе шел тридцать четвертый год…»

Владимир Патрушев любил и умел соединять людей: при его посредстве рождались семьи (мы к этому еще вернемся на последних страницах нашей книги). Он объединял людей в человечный союз: союз понимания, доверия, деятельного добра.