— Джимми, вы думали, что идете на тихую вечеринку по случаю своего дня рождения в «Красном льве», но это не так Потому что, Джимми Конвей, учитель, друг и собутыльник, ЭТО ТВОЯ ЖИЗНЬ.
И пока я озадаченно вертел головой, раздались знаменитые четыре первые ноты мелодии «Это твоя жизнь», искаженные динамиками пивной, по которым чаще просили забрать заказанные бутерброды. Я все еще раздумывал, как отреагировать на эту, на мой взгляд, довольно эксцентричную шутку, когда за спиной у меня распахнулись двери в зал, и я увидел, что там собрались почти все, кого я знал в городке. Дэйв, Тамсин, Норман и Панда, друзья из Брайтона и Ньюхейвена, преподаватели, с которыми я работал, студенты, которых я учил, — все они были там. Мелодия звучала все громче, и все захлопали, озорно улыбаясь и чуть гордясь своим сюрпризом. Крис и Нэнси подвели меня к ухмыляющемуся Дэйву, к бешено бьющему в ладоши Норману, к Дорин, под мышками у которой пыхтели два карликовых шнауцера.
На маленькой сцене Тамсин привязывала самодельный плакат «Джимми Конвей, это твоя жизнь!», и Нэнси потащила меня на трибуну. Я узнавал все новые лица, — те, кого я не видел уже пару лет, кто переехал из города и кого убедили приехать на это особое мероприятие. Они не собирались отпускать меня за границу, не попрощавшись по-настоящему. Или так, или это западня, и меня сейчас побьют за то, что я такой мерзкий лгун.
Аплодисменты стихли, и наступил миг тишины.
— Ну вы и гады! — сказал я, и они засмеялись, потому что знали, что я это сказал в самом лучшем смысле.
А я расплылся в такой широкой улыбке, что просто щеки заболели. Лицо у меня к такому не привыкло, не растянуть бы мышцы. Надо было предупредить, я бы размялся, поулыбался бы заранее. Бетти ходила от стола к столу, виляя хвостом и приветствуя старых знакомых. Наконец она села и с обожанием уставилась на меня.
Нэнси сняла со стойки микрофон и начала читать — вполне профессионально, между прочим:
— Вы, урожденный Джеймс Эллиот Конвей, выросли в доме 27 по проезду Вязов в городе Восточный Гринстед. Разочарование пришло рано, когда вы обнаружили, что проезд Вязов на деле оказался тупиком, а все вязы давно засохли и срублены еще до вашего рождения. Вы были спокойным ребенком — возможно, потому, что рядом с вашей матерью и слова не вставишь, — но вы были уживчивы уже тогда, как вспоминает ваша мать.
Норман включил магнитофон, и из динамиков полился неподражаемый мамин монолог в стиле фри-джаз:
— Ах да Джимми был такой легкий ребенок уже в полтора годика ходил на горшок ну буквально раз-другой конечно были аварии до сих пор пятно на шезлонге а вы уверены что без микрофона запишется ну вот а спал очень спокойно хотя как знать мы ведь в ту пору всегда затыкали уши чтобы ребенок нас не будил тогда все было иначе никаких одноразовых пеленок вообще ничего одноразового если есть коробка из-под ботинок то лучше не выбрасывать можно в ней держать старые открытки думаю у нас есть микрофон еще от старого магнитофона где-то должен быть я вам его найду а из открыток делали аппликации а Джимми сделал чудную такую синюю птицу из кусочков Средиземного Эгейского еще были открытки с Адриатики вот жалость что он так и не захотел в художественную школу а этот огонек мигает наверное значит что запись идет ведь мог бы стать модным художником вроде Люси-Энн Фрейд она так здорово рисует правда хотя по-моему зря у нее так много толстяков вы согласны?
Очевидно, мамин лаконичный рассказ еще не закончился, но они остановили пленку, потому что арендовали зал только до закрытия пивной. И Нэнси продолжила рассказ:
— Однажды в юности к вам пришла мечта, что вы сможете стать знаменитым юмористом. Вы даже безрассудно записали свои планы, чтобы ваш брат и друзья смогли вволю поиздеваться над вами в день вашего тридцатипятилетия. Но, как все мы знаем, за последний год вам удалось стать довольно знаменитым и даже выступить в прямом эфире по национальному телевидению, а потом вы вдруг решили выйти из игры. — На миг я испугался, что она зачитает отрывки из моих жалких подростковых писем. — И вот вы уезжаете на Ближний Восток, чтобы начать жизнь сначала. Кувейт кажется очень далеким, но, откровенно говоря, он не так далек от всех нас, как были далеки вы в последние месяцы. Поэтому нам захотелось сказать, Джимми: пускай ты и уезжаешь за три тысячи миль, но как здорово, что ты вернулся!
Снова зазвучала «Это твоя жизнь», и по знаку Нэнси к микрофону шагнул Дэйв.
Читать дальше