Они шли по тропе гуськом.
— Что с отцом-то? — спросил Василий.
— А?
— С отцом, спрашиваю, что?
— Кончается ваш отец! — Старик сердито крикнул.
— Не может быть.
— За свои годы я здесь поносников насмотрелся. Вот-вот бредить будет. И ладно, если еще день-два протянет…
— Умирает? — Парни растерялись.
Аполлинарьич вдруг несколько оживился:
— Отец ваш, кстати, много работал, честно работал — он помрет, а его дети и дальше здесь потрудятся! — может, останетесь?
— Нет. — Парни были едины.
— Жаль. — Аполлинарьич покачал головой. — Ну хоть останьтесь на день-два, пока помрет, — все-таки родные, а? Все-таки не чужие руки глаза ему закроют, не чужие руки закопают в землю…
Но Георгий разгадал маневр старика:
— Остаться на день-два?.. А вертолет следующий только через год прибудет — э, нет, дедуля, ищи других!
Старик прошептал:
— С-собаки!
Тщательно спрятав берданку в фургончик, забросав ее тряпьем, с сердцебиением и остаточной дрожью в руках, Аполлинарьич поспешил к котлу, чтобы поесть неостывшего кулеша, — в суете старик еще не обедал.
Парни посовещались, они стояли в пяти шагах от Павла Алексеевича и склонившегося над ним Томилина. Они говорили негромко. Андрейка предложил: может, возьмем отца с собой, там его, может, подлечат?.. «Взять с собой?» — Георгий призадумался. Он отбросил окурок и направил шаги к Павлу Алексеевичу, чтобы потрогать ему лоб.
Василий возражал Андрейке:
— В больницу?.. А возни сколько — а ты знаешь, скоро ли мы его туда устроим?
— Не знаю.
— То-то. Меня, однако, баба ждет, дни считает, — баба — это не жена, она взмылку устроит!
Георгий подошел и фыркнул.
— Да и брешет старикашка. Чтобы наш отец загнулся от поноса — да быть этого не может, наш отец могуч…
— И я про то. Старая блоха брешет — заманить хочет. Спит и видит, чтоб вертолеты без нас улетели.
Первый вертолетчик как раз закричал издали:
— Эй, вы!.. Время лететь!
— Идем, идем!
Прощаясь, они легонько похлопали отца по плечу, Андрейка, метнувшись, склонился к лежащему, поцеловал, — и, нагоняя друг друга, они, трое, помчались к вертолету. Они успели. Как только они ввалились в салон, вертолет взмыл. Второй вертолетчик ходил и пинал ногой выеденную консервную банку, у него до вылета оставалось еще час-полтора.
* * *
— Полетим, — уговаривал Томилин Павла Алексеевича.
Горестно и надрывно Томилин ругал его сынов, ругал (одно к одному) тайгу, высосавшую соки, и вообще такую-сякую жизнь, он твердил, что не хочет бросить и не бросит Павла Алексеевича в беде, — что там ни говори, а ведь они как братья.
— Ты да я, нас двое, — повторял он, — не могу же я тебя бросить, Павел.
— Не долечу я.
— Долетишь. Я помогу… Мы вернемся в большой город.
Павел Алексеевич слабо улыбнулся:
— А как же нехоженые травы и земли?
— Какие там земли, хватит об этом!.. Мы старики, Павел, нам о душе думать пора.
— Да…
— Долетим, Павел… Помогу. Не такой уж я слабосильный — ты меня еще оценишь.
Томилин говорил, был он очень худой, качался, но затем впалые щеки Томилина поплыли и совсем отодвинулись в сторону — Павел Алексеевич бредил. Начался жар, Павел Алексеевич горел, а ему казалось, что вокруг тень и прохлада тайги.
Ему не привиделись ни великаны, ни карлики, ни старенькая седая мать. Взамен ему привиделась холодная горная долина, привиделось, что он белая бабочка и что он летит на ту сторону плато, а дети неутомимо преследуют его с сачками. Их были десятки и сотни, его детей, — сыны-школьники в ученической мешковатой форме и подростки-девочки в платьицах, они размахивали гибкими сачками и гнались за белянкой, со свистом рассекая сачками вокруг нее воздух.
Томилин, склонившись над ним, повторял:
— Мы никому не нужны. Мы постарели, Павел, не можем больше скитаться и вкалывать, мы отдали свое… — Томилин впал в негромкий пафос. — …Это мы построили поселки, это мы обжили все эти болота — нам надо отдохнуть, Павел.
Джамиля плакала — она накурилась и в неспокойном кайфе сидела рядом, почесывая щеку глиняной короткой трубкой. Поодаль Аполлинарьич с ровным таежным аппетитом доедал кулеш. Он брал свежий привезенный хлеб, кусок за куском, и безостановочно черпал из котла ложкой. Павел Алексеевич вдруг вытянулся. Павел Алексеевич стал громко стонать, потом стих. Он умирал.
Томилин понял, заплакал. И Джамиля плакала рядом, вертя в руках трубку.
Второй вертолетчик закричал:
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу