Евгений Свинаренко - Учитель-психопат

— Пятый «Д», тишина в классе, — успокаивал Готов подопечных. — Пащенко, чего варежку раззявил?! Заткнись быстро.

Класс постепенно стих. Ученики мысленно пребывали вне школы, ведь прошло шесть уроков, но этот глупый Рудольф Вениаминович заставляет задерживаться для внеклассной работы.

Двое мальчишек неожиданно заржали, прервав тишину. Готов нехотя подошел к ним.

— В чем дело? Смешинка в рот попала или другое?

Мальчики еле сдерживались от смеха. Учитель принял комичную позу:

— Ой, как смешно, ха-ха-ха. Давайте вместе посмеемся.

Первым прорвало мальчика с оттопыренными ушами, второй подхватил. Из уст детей полился звонкий смех. Учитель стал серьезней:

— Колегов, я еще понимаю, уши ржут, а ты зачем неприятности себе на жопу ищешь? Пастухов, тебе летчиком надо работать. Ты, ухоплан, тонны керосина можешь государству сэкономить. Да. Пару снарядов в руки, хлоп-хлоп ушами и полетел в тыл врага.

Пастухов обиделся и покраснел. Класс не понял тонкого юмора учителя и молчал. Готов вернулся на место.

— Пришло постановление, — учитель взял листок с откопированным текстом. — В нашей школе состоится конкурс чтецов, посвященный дню рождения А. С. Пушкина. Трое из вас будут участвовать. Добавлю от себя: глубоко не понятно, причем тут день рождения Пушкина, он, как я знаю, в начале июня, а не в конце апреля. Второе. До меня никак не доходит, почему все городские мероприятия проходят в нашем актовом зале? У нас что, медом намазано? Или не медом?

Готов прошелся по классу, в руках он держал несколько бумажных листов.

— Соколова! Ты! Будешь читать. Будешь, я сказал… вот это возьми. Уши! Пастухов, не притворяйся, что не понял, бери… И Иванова… да, бери ты… как маленькая, ей Богу. Будем участвовать и обязательно победим. Трое читают, остальные «группа поддержки»: улюлюкать и аплодировать.

— А чьи это стихи? — глядя в листок, спросила Соколова.

Учитель проигнорировал.

— Читать с выражением. Без запинки. Без сучка и задоринки, то есть не так, как юморист Задорнов… И выучить наизусть. Выучить наизусть это значит… э-э-э… выучить наизусть. Выходите, называете автора, название и так с чувством, с толком, с расстановкой читаете.

— А кто автор? — не унималась Соколова.

Готов угрожающе посмотрел на нее.

— Чьи это стихи? — по инерции спросила девочка.

— Мои-и-и, — скорчив рожу, съехидничал Готов.

Послышались редкие, негромкие смешки. Учитель заметно нервничал:

— Совершенно не обязательно выступать с Пушкиным, Лермонтовым, Блоком. В условиях конкурса ничего об этом не сказано. А участники обязательно — не Агнию Барто, так Ахматову точно. Банально. Мы пойдем другим путем. Луч света в темном царстве. На дне, в конце-то концов.

Условия конкурса именно гласили: «чтение пушкинских стихов», но Готов знал, что не сформировавшееся мышление пятиклассников не будет противиться воле учителя, даже если узнает правду.

Листки со стихами пошли по классу. Кто-то хихикал, кто-то говорил, что «прикольно». Равнодушных и недовольных не оказалось. Готов горделиво расправил плечи.

За день до конкурса Готов велел троим чтецам после уроков заглянуть к нему в кабинет для «генеральной репетиции и напутственных слов». Соколова, Иванова и Пастухов робко постучались в дверь кабинета истории и, не дождавшись приглашения, вошли:

— Мы пришли.

Готов оторвался от чтения «СПИД-инфо»:

— Не слепой, вижу, присаживайтесь.

Школьники сели. Готов встал и прошелся вдоль доски:

— Сегодня вы должны лечь пораньше. Завтра перед выходом съесть шоколад, улучшает память. Бороться с волнением не стоит, просто расслабьтесь и сконцентрируйтесь на тексте. Побольше эмоций и жестикуляции: жюри это любит. Повторим. Соколова, ты первая.

Соколова прочла стихотворение Готова.

— Весьма, весьма, — задумчиво сказал учитель, — но только знаешь, не строй из себя затраханную девственницу. Тебе это не идет. Будь естественней, мол, эй вы, непорочным зачатием здесь и не пахнет. Поняла? Вижу, что не поняла. Ладно. Иванова, ты.

После прочтения пухловатое лицо Ивановой засияло в беспричинной радости.

— Не верю! — резко отметил учитель. Лицо Ивановой стало чуть грустнее. — Не верю ни единому слову! Почему так монотонно?! Ты не Иосиф Бродский. Ему можно, он гений, а ты бездарность, яйца выделанного не стоишь. Пень-колода. Выразительней… интонационней. И клешнями пошибче размахивай. Ты на сцене не про дядю Степу и не про краденое солнце читаешь, а шедевр, памятник русской литературы. Дома проработай, завтра повторим.