Дэвид Эберсхоф - Пасадена

— Потом я стала молиться, чтобы все прошло, — продолжила она; ее слезы намочили его щеку, и он даже подумал, не надеется ли она, что он расхлюпается сейчас вместе с ней. — Но он растет все больше и больше, мистер Блэкмен, а я ничего не могу поделать, и я боялась вам сказать, боялась, что вы рассердитесь. Я боялась, вы…

Он успокаивал ее, поглаживая по голове; их дыхания слились, всхлипы затихли, она подняла на него глаза и, смаргивая слезы, спросила:

— Вы ведь не сердитесь?

Он ответил, что нет, не сердится. На самом же деле он испугался еще больше, чем она, потому что, едва услышав от нее такую новость, почувствовал, как фортуна отворачивается от него и уносит с собой сильные, но такие неопределенные надежды на другую жизнь. Ясно, как на фотографии, он увидел себя старым, скрюченным, бедным, умирающим вот в этой самой сторожке для землекопов. Эдит порылась в кармане пальто, вынула небольшой мешочек, перевязанный кожным шнурком, развязала его и высыпала деньги на матрас, где они занимались любовью после репетиций школьного хора.

— Вот… Я их взяла у папы, — объяснила она. — Он сейчас в море, а вернется только завтра к вечеру. Он их держит в ловушке для лобстеров. Посмотрите, мистер Блэкмен! Здесь три тысячи долларов! Все, что он заработал!

Она провела рукой по потертым бумажкам и мелким монетам, захватила немного в горсть и подбросила вверх, точно конфетти.

— Что ты наделала? — спросил он.

— Мы убежим, — ответила она, прижимаясь к нему и лаская его мягкими розовыми, как створки раковины, губами, которые когда-то так понравились Блэквуду и, можно сказать, стали причиной ее падения. Она целовала его все чаще и чаще, скользила шелком губ по его шее, лицу…

— Нам нужно торопиться, — говорила она. — Уедем сегодня же вечером!

— О чем ты?

— Поедем на запад, в Калифорнию. По дороге поженимся. А там уже никто и знать не будет! Приедем на поезде вместе — мистер и миссис Блэкмен. Это так далеко отсюда, кто догадается?

Она шутливо тыкала ему в грудь кулаками; он взял ее за запястья, изо всех сил сжал их, и она затихла, как будто испугалась. Что, он не поедет с ней в Калифорнию, что ли?

— Да, уедем, рано утром, — ответил он, и она снова заулыбалась и затихла в его сильных руках.

А потом мистер Энди Блэкмен, землекоп, и мисс Эдит Найт, дочь ловца лобстеров, скользнули под одеяло узкой кровати, предварительно собрав деньги в мешочек, который засунули в его ботинок. Они тихо лежали под вой метели, заметавшей тропинку, и Эдит снился солнечный край, где растут апельсиновые деревья, ее ребенок в прикрытой люльке, а Блэкмен только закрыл глаза, но и не думал засыпать. Он размышлял вовсе не о побеге с возлюбленной, а о том, как бы смыться одному; под треск поленьев в печи ему на ум пришло назваться похожей фамилией, Блэквуд, и перед самым рассветом, когда Эдит безмятежно спала, свернувшись клубочком, точно кошечка, он захватил свое пальто, мешочек с деньгами и по-воровски выбрался из барака. Он сел на первый же поезд, который шел на запад, доехал до Олбани, потом до Чикаго, а там уже почти не вставал с места, пока милях в двадцати от Пасадены не показались рекламные щиты гостиницы «Райский уголок», не потянулись бесконечные ряды апельсиновых деревьев и такие вожделенные участки земли. На платформу Раймонд-стрит-стейшн молодой землекоп Энди Блэкмен из женского колледжа города Бруклина, штат Мэн, вышел уже мистером Эндрю Джексоном Блэквудом, агентом по недвижимости, желающим вложить деньги в хороший земельный участок.

— Замечтались, мистер Блэквуд? — произнесла миссис Ней, появившись на лестничной площадке с видом на горы.

— Да, вы застали меня врасплох, миссис Ней.

— Похоже, вы унеслись мыслями куда-то далеко в прошлое.

— В некотором роде.

— Видите, как это делается, мистер Блэквуд. Горничные посплетничали, сплетня пошла дальше, и вот вам запас историй на много лет.

— Так вот откуда вы все это знаете?

— Конечно, кое-что Линда с Брудером сами мне рассказали.

— Мистер Брудер не похож на человека, который вот так запросто возьмет и раскроет душу.

— Но ведь рассказывает же! Всего-то и нужно — сообразить, что он хочет поведать. Молчуны все такие. Только найдите к ним ключ, мистер Блэквуд. Найдите ключ!

Лицо у нее прояснилось, как будто его протерли, и она добавила:

— Но, пожалуйста, не думайте, будто я только и делаю, что роюсь в грязном белье. Просто история у этого дома особенная, непохожая на другие.

Вместе они вышли за порог, постояли под портиком, посмотрели на «империал-викторию», которая, стоя между столбами ворот, отчего-то казалась меньше, чем была на самом деле.