Дэвид Эберсхоф - Пасадена

Миссис Ней сказала еще, что, когда дом на холме только построили, площадь всего ранчо составляла две с половиной тысячи акров, но это было уже довольно давно. Теперь же Пасадена скромно располагалась на ста шестидесяти акрах: шестьдесят акров занимало поместье вместе с парками («тем, что от них осталось», как она выразилась), а сто — полузаброшенные деревья, апельсины на которых вырастали угольно-черными и жесткими.

— Дела пошли хуже со времен великой засухи тридцатого года. Это она сразу все здесь погубила. Конечно, это плохо, очень плохо. Больше всего здесь росло апельсинов с рубчиком. Но еще были грейпфруты, мандарины, черимойя, танжерины, абрикосы, королек, персик, грецкий орех, сапота, инжир. Ах, что это было за место, мистер Блэквуд! — продолжила она. — В свое время здесь работали шестеро садовников-японцев; они ходили в зеленых резиновых сапогах и без устали чистили газон бамбуковыми граблями. В доме все было как положено — секретари, горничные в кружевных наколках, швея, а потом и шофер, который ставил машины в бывшую конюшню, переделанную под гараж. Уиллис Фиш Пур строил свой дом четыре года; тридцать мулов работали для того, чтобы можно было срезать верх холма, выкопать пруд, куда запустили форель, и расчистить два акра земли под сотню розовых кустов.

Миссис Ней сказала, что дом напоминает один из замков Французской Луары — Шато Боргар.

— Элмер Хант — вы, конечно, слышали о его племяннике, Майроне, — сделал из него… пожалуй, больше всего это похоже на то, что в Калифорнии называют «кастильо». В подвале была дорожка для боулинга, бильярдная, где мистер Пур, бывало, катал шары со своими работниками, и лоджия, вынесенная за портик, где в фарфоровых горшках стояли маленькие апельсиновые деревца, цветы которых источали такой дурманящий аромат, что Лолли Пур, дочь мистера Пура, однажды упала в обморок, не выдержав их сильного благоухания. Каждая из двенадцати спален дома выходила окнами на апельсиновый сад, и еще восемь ванных комнат (первый в Пасадене дом со всеми удобствами, Джордж все время предупреждает, чтобы я не забыла об этом сказать) и боковое крыло, где могло разместиться двадцать четыре человека обслуги. Но это все прошлые дела, — сказала миссис Ней. — Теперь так больше никто не живет.

Она сомневалась, что Блэквуд намеревается так жить. Вполне могло статься, что он разрушит здесь все до основания, оголит холм и понятия не будет иметь, как поступать дальше. Черри вовсе не была сентиментальной, и, хотя это ее абсолютно не касалось, в самой глубине души она все-таки надеялась, что дому найдется хозяин — придет, постелет в холле ковер, посадит новые растения. Как любила говорить Черри, надо же сохранить хоть кусочек живой истории.

На площадке между первым и вторым этажом они постояли у окна, любуясь видом на Норд-Висту, на ее фонтан с дельфином, теперь совсем засохший, и на посадки камелий, заплетенные порослью ежевики с красными фонариками ягод на ветках. Черри отметила про себя, что отсюда ранчо смотрелось совсем заброшенным и как будто исподволь открывало гостю свою печаль.

— Давно здесь никто не живет, миссис Ней?

— Примерно год. Но в упадок все стало приходить гораздо раньше.

— Вокруг города много таких мест, миссис Ней. Все говорят — Пасадена теперь совсем не та, что раньше.

— Наверное, вы правы, мистер Блэквуд. Когда здесь последний раз строились? Году, может быть, в двадцать девятом — тридцатом. А я еще помню времена, когда новые дома появлялись по два в неделю.

Блэквуд почуял удобный момент, хотя пока и не понял, как им лучше воспользоваться, и заметил:

— Нельзя забывать о войне, миссис Ней.

— Конечно, мистер Блэквуд. Не подумайте только, что я ничего не делаю. Я, как все, сливаю жир после жаренья в консервную банку, чтобы использовать его снова, и вместе со своей поварихой научилась готовить творог на разные лады. Я не жалуюсь. Рано или поздно война закончится, но я уверена: Пасадена никогда не будет такой, как была.

— Ничего не будет таким, каким было, миссис Ней.

— Верно, мистер Блэквуд, — отозвалась она и добавила свое обычное: — Вот так вот. — Помолчав немного, она продолжила: — Но мы ведь не пейзажами любоваться приехали. Здесь еще много чего есть посмотреть, мистер Блэквуд! Обратите внимание на статую Дианы. Она тоже продается вместе с домом.

Черри нелегко было раскусить Блэквуда: он казался одновременно прямым и хитроумным, вызывающим доверие и замкнутым, подростком и взрослым. Ей было известно, что родом Блэквуд не из Пасадены и что его не приняли в охотничий клуб «Долина». Отказали ему и в «Атенеуме» при Калифорнийском технологическом институте: даже его приятель, Суини Вонючка, не поддержал кандидатуру Блэквуда; а в «Плейхаусе» единодушно проголосовали против его принятия. Но Черри жалела неудачников гораздо больше, чем ее супруг и вообще люди ее круга; ей хотелось взять Блэквуда за руку и посоветовать ему прекратить эти бесплодные попытки, ведь некоторым будто на роду написано входить в любую дверь, а некоторым — нет.