Леонид Леонов - Пирамида. Т.1

— Я — гость из неба, Дымков, как поживаете? — вежливой фразой из разговорника произнес ангел.

— В ваших документах указано все, что нужно...И вам не надо всякий раз докладывать о своем происхождении, — строгой скороговоркой прервала его Дуня, потом просительно коснулась Никанорова рукава, — у него еще неполадки с языком, для практики поговори с ним немножко...

— Хорошо доехали? — спросил Никанор первое, что пришло на ум.

— Очень приятно. Дальняя дорога, благодарю.

— И каковы ваши начальные впечатленья?

— Ничего, пожалуйста.

Ему хотелось прибавить что-то смешное, словесно пошалить, но захлебнулся воздухом и кончил неразборчивым бульканьем, как если бы вода училась человеческой речи. Дуня пыталась сделать смысловой перевод, — кажется, ангел благодарил уважаемого студента, что если не философски, то de facto тот допустил его существованье.

— Что же... я рад, что мое признание доставило вам моральное удовлетворенье, — колюче поежился Никанор и в свою очередь высказал сомнения относительно своего противника: кто он — оптическая мнимость или просто мираж не в меру разыгравшегося воображения?

— Ничего, дело привычки, обойдется... — довольно связно на сей раз сказал ангел и прибавил: в извинение Никанору, что и сам не слишком уверен в реальности глубокоуважаемого студента.

С полминуты все трое стояли в обоюдном замешательстве, и жалко было смотреть на Дунины старанья во что бы то ни стало наладить неразливную дружбу втроем.

— Что же мы стоим тут!.. тронулись куда-нибудь, пока не закоченели окончательно, — виновато оживилась Дуня, объединяющим жестом подхватывая обоих под руки, но еле натоптанная тропка оказалась узка на всех, и через минуту отбившийся Никанор замыкал шествие с лыжами на плече.

То был первый выход ангела в неведомый ему мир, и не хотелось расставаться сразу, но идти было некуда. Мирчудес стоял во мгле с погасшими огнями, тем более поздно было тащиться с гостем домой без предупрежденья матери. И так как Дымкову полагались покой и отдых после утомительной дороги, то с облегчением двинулись на трамвайную остановку, откуда двадцать седьмым номером удобнее всего было, с единственной пересадкой в центре, добираться к его подмосковному местожительству.

В попутно завязавшейся беседе выяснились кое-какие сведения касательно его нынешнего устройства в столице. В качестве переведенного с далекой периферии на постоянную работу в Институт детского питания он по своему положению младшего сотрудника смог получить прописку лишь в Охапкове, где снял комнатку у одной бывшей белошвейки. Понемногу входя в земной обычай, он усиленно приглашал новых друзей навестить его на новоселье, причем с похвалой отзывался о квартирной хозяйке. Вообще, хорошо еще, что обошлось без свидетелей, потому что в таких подробностях набросал приметы своего переулка и третьего от водяной колонки одноэтажного домишка, где не бывал ни разу, что невольно возникало любопытство об источниках такого ясновидения. Кстати, пока не задумывался, с речью у него обстояло вполне сносно, Никанор сдержанно отметил его успехи.

— О, нет-нет, немножко немой. В роте мало слов... — сказал ангел с выражением наивного самодовольства, обычного у новичков после первого удачного круга на велосипеде, и прибавил что-то вроде тру-ля-ля, но с таким озабоченным видом, что можно было принять за восклицанье на одном из древних языков.

Создалось впечатление, будто словарь свой он получил вместе с телом и, пока не освоился, кое-что применял невпопад. С грехом пополам общение сторон налаживалось и, что в особенности примиряло Никанора, как убежденного материалиста, без каких-либо стеснительных, в духе средневековья, ритуальных условностей.

— Наверно, у вас имеются тут серьезные намерения, — почтительно и не без яду спросил Никанор, — вроде, отвращать малолетних от порока или утирать вдовью слезу? Лично я мог бы предположить...

— Мы и сами не решили пока, чем он станет заниматься у нас, — быстро и тоном, исключавшим дальнейшие расспросы, вставила Дуня. — Ему надо осмотреться сперва, а уж когда попривыкнет, тут и твой совет потребуется...

Подошел гремучий, с прицепным вагоном, последний в ту ночь трамвай, но бригада удалилась в свой стеклянный фонарь, и таким образом прибавилась еще одна, обременительная на расставаньи минутка.

— Ну, привыкайте пока, без привычки на земле у нас нельзя... — посмеялся Никанор в смысле, что жить на ней вполне можно, если стиснуть зубы и не задумываться. На прощанье Дуня вполголоса давала Дымкову детские наставленья: не трепаться с посторонними людьми, не класть документы в наружный карман и, главное, везде платить настоящие деньги, не прибегая к своим опасным теперь способностям. Заботясь по-матерински о своем создании, она подарила ему на земное обзаведенье свой любимый сафьяновый кошелечек с мелочью на проезд. Имея в виду не принятое на земле и свойственное ангелам прямолинейное перемещение, настоятельно просила его пользоваться обычным транспортом. Тут в паузе томительного ожиданья снова пробилась луна, черные тени пролегли по засиявшему снегу, и Никанор смог наблюдать краем глаза, как якобы за упавшим кошельком нагнувшийся Дымков украдкой пытался приподнять свою тень — кажется, его смущало, что она, целиком от него зависевшая, не подчинялась ему. Но тут, наконец-то, трамвайная прислуга прошла мимо для заключительного рейса.