Леонид Леонов - Пирамида. Т.1

Чуть тревожно было о.Матвею без привычных обязанностей, дух захватывало, как на спуске с горы. Близился час, когда Прасковья Андреевна вносила ему в рабочий чулан что-нибудь из вчерашней еды. И уже подумывал, стоит ли в людном месте, у милиции на виду, доставать из котомки тряпицу с походной снедью, даже искал взглядом, где присесть, когда заметил на себе пристальный взор рослого чернявого мужика с проседью в куцом пиджаке провинциального шитва и в таких же несусветных кирзовых сапогах. Неизвестно, что заставило его пальцем поманить к себе вполне маскарадного старичка в теплом не по сезону картузе и с длинной палкой, способной вызвать подозрение уличных властей... вряд ли жалость или потребность в компаньоне для выпивки, скорее нередкое в те шумные годы, даже в толпе нестерпимое, как в пустыне, одиночество. Во всяком случае возраст и внешность лучше всякой анкеты удостоверяли его безвредность для чересчур задушевной беседы.

Вскинув на гвоздок снаружи извещенье закрыто на обед, он сперва пропустил гостя в свою контору, она же директорский кабинет и машинное отделение, куда после пролез и сам, согнувшись в три погибели, чтоб не порушить служебное помещенье. Ибо то была фанерная закутка с откидной холщовой занавеской вместо двери, тут же находился и ящик с заводной музыкой. И едва заслонил картонкой кассовое окошечко от настырной детворы, враз на дощатом коробе мотора объявилась опрятная краюшка хлеба, к нему в вощеной бумажке копченый рыбец с пучком зеленого лука, но в особенности придавала уют едва початая поллитровка утешительной. Батюшка отстранился было обеими руками, но зависимое положенье обязывало принять гостеприимство в полном объеме.

За отсутствием посуды отпили в очередь из горлышка и потом, морщась с непривычки, о.Матвей деликатно выбрал себе ломоток копченья от хвоста, поскромней.

— Сразу-то не заедай, пущай пожжет немножко... — заметив его неопытность, наставительно молвил благодетель.

— Спаси тебя Господь, добрый человек... Ух ты какая! — похвалил принятое о.Матвей и уважительно держа бутылку в вытянутой руке, ознакомился с надписью на ярлыке.

— Далеко ли путешествуешь? — издалека приступил к утолению жажды хозяин.

— А вишь, по-апостольски, куда очи поведут. Посошок страннику и компас, и защита, и сердешный друг!

— Вот и кинь его от греха под кусток, пока не застукали вас обоих по бродяжной статье... нонче вашего брата не одобряют!

Они повторили удовольствие и помолчали в полном согласии с текущей действительностью. Теснота располагала к доверию, и так как сближение между отверженными лучше всего достигается через обоюдный обмен злоключеньями, то о.Матвей, приноравливаясь к роли отныне безродного странника — отчего чуть поразветрилось на душе, посвятил мужика в свои прискорбные поповские обстоятельства, — кроме той родительской тайны, что с недавних пор горбила обоих стариков.

— Но все равно ты меня не бойся, что поп... — поспешил он упредить, подметив настороженное внимание во взоре собеседника. — Только во мне и осталося, что на бывшем погосте проживал. Птенцов-то кормить надо, вот и стал я тайный, пока не спугнули, сапожник. Знаешь, когда война либо большое переустройство вроде нашего, тут народишко горстью меряют: в мешке кажного зернышка не рассмотришь. Народ занятой, иной не нашего происхождения... да и кому охота по правде-то в жизнь твою исподнюю вникать. Раз ты поп, тебе и пуля в лоб!.. А сам-то я не духовного звания, и родитель мой помер от непосильного труда. Только и запомнился, как, на работе поранившись, домой ране сроку ввалился, на лавке сидел, пока мать тряпицу на повязку рвала... какой-то чужой, рукастый да суставчатый, омутища под глазами, опилки в бороде. Кабы фабричный был, верно, оказали бы и мне снисхожденья, а он у меня пильщик на раме был. Занятие не сахар... Шесть метров, по нонешнему счету, бревно на козлах: младший на себя пилу подымает, старший вниз отвесно на себя ведет, в ней полпуда без малого. Вот и считай, если по два сантиметра на кажный ход, то на весь-то продольный рез должен ты триста разков этак-то махануть с темна и до темна. Должность тяжелая...

— Да уж чего тяжеле! — согласился директор увеселительного предприятия, по-братски разливая остаток волшебной отравы. — Честно сказать, в роду у нас не пилили, но доводилося видать на стороне. Туда и работник требовался сухой, ростом подлиньше, безжалобный, одно слово русский мужик. Помнится, у них вроде и поту не бывало. Он у тебя с чего помер-то?