Энтони Капелла - Ароматы кофе

Глаза Фикре вспыхивали злорадно, победно.

— Что бы ни было, — шептала она, — теперь победила я.

И случилось то, с чем никогда я не сталкивался, хотя об этом читал. Во время нашего соития на нее несколько раз, откуда-то из самых глубин, накатывала спазматическая дрожь, сотрясая ее мощно, почти до боли. Дрожь пробегала волнами через все ее тело, даже видно было на коже: как будто от глубинного взрыва мгновенно вскипает поверхность воды. После каждого такого спазма ее тело обмякало, и она покрывала поцелуями мое лицо, бормоча что-то восторженное; но вот ее спина снова выгибалась дугой, она напрягалась, задыхаясь, от накатившего вновь наслаждения. Едва возникал этот спазм, я чувствовал, как напрягались сжимающие меня мускулы. И я понял, что все те шлюхи, которые когда-либо стонали и трепетали в моих руках, являли собой лишь жалкое подобие того, с чем я столкнулся сейчас. Думаю, ни одна из них никогда не испытывала подобных ощущений. Так что же получали они от всего этого, кроме денег? — спрашивал я себя.

Потом мы снова пили кофе и снова любили друг друга. А после она лежала в моих объятиях, и мы разговаривали. Мы не сразу заговорили о Бее или о чем-то серьезном — тот мир был по ту сторону, его мы отринули. Фикре рассказывала мне про торговца-француза, который жил тут до меня.

— Это очень печальная история. В молодости он был очень красивый — и очень одаренный. Он писал стихи, которые расхваливали все известные литераторы. Один из них, сам поэт, взял его себе в ученики. Но одновременно потребовал, чтобы юноша стал его любовником. В итоге юноша выстрелил в наставника из ружья. Но что странно: оказалось, именно то, что был тот француз мальчиком для утех, и питало его талант. После он уже не написал ни строчки: и вот он отправился сюда, на край света, и жил так, как будто и не жил вовсе.

— Кто тебе это рассказал?

— Ибрагим. А что?

— История красивая. Хотя если бы и в самом деле был такой гениальный мальчик-француз, я бы это знал.

— Думаешь, Бей все выдумал?

— Думаю, несколько преувеличил.

Она улыбнулась.

— Что ты?

— Просто подумала, зачем бы ему преувеличивать, если сам это слышал?

— Но, должно быть, и не слышал вовсе, — сказал я.

Теперь, когда безумие нашего соития прошло, уже трудно было отделаться от чувства страха. То, что мы только что совершили, было больше, чем преступление. Я забрал у другого мужчины его женщину, осквернил его собственность и пустил по ветру его капитал, и все за считанные минуты. Я представления не имел, какие в Хараре существуют законы, но подозревал, что мой статус британского подданного сулит мне скудную защиту. И без того являясь предметом всеобщих насмешек за то, как обходится с Фикре, Бей поймет, что единственный способ вернуть себе хоть толику доверия — это осуществить месть такой неимоверной жестокости, чтоб даже недруги содрогнулись.

— Что с тобой? — Фикре приподнялась, заглянула мне прямо в глаза.

— Ничего.

— Раздумываешь, как он поступит.

— Как ты догадалась?

Она опустила руку на мой член.

— Все втянулось, как у улитки.

— Гм…

На меня обрушилась реальность случившегося: то, что нами сделано, изменить невозможно. Что толку теперь говорить: «мы больше не должны видеться» или «надо остановиться, пока не поздно». Уже слишком поздно. Мы сотворили то единственное, ужасное, что могло бы означать приговор нам обоим. Но все же в этом виделась некая вольность: что сделано, то сделано.

К третьей чашке кофе она подала веточку тена адам. Мы любили друг друга медленно, даже как-то задумчиво, неотложность угасла. Мне вспомнились и другие слова Бея о кофейном ритуале: третья чашка — благодать, дарует преображение духа. Но на самом деле она снизошла на меня гораздо раньше.

Потом мы заснули, потом проснулись вместе и лежали в безмолвном слиянии тишины и наших улыбок.

— Надо что-то придумать, — сказала она, врываясь в мои мысли.

Слегка провела тыльной стороной кисти мне по животу.

— Когда впервые увидала тебя — только об одном подумала, честно, вот была бы отличная месть Ибрагиму. Я все равно хотела умереть, только мечтала побольней его уязвить. А теперь… — Ее палец, едва касаясь, водил вокруг моего пупка. — Теперь я не хочу, чтобы это кончалось.

— Я тоже. Но теперь непросто представить, как быть.

— Может, мне удастся его соблазнить. Тогда он решит, что это он лишил меня девственности.

— Ты на такое пойдешь?

— Конечно. Если это поможет нам иногда встречаться.