Энтони Капелла - Ароматы кофе

И тут я осознал, что где-то посреди этого сумеречного наркотического оцепенения ко мне пришло решение.

Дорогая Эмили,

Увы, я должен сообщить Вам весьма трагические новости. Бедного Гектора не стало. На него напал леопард, и хотя я предпринял все возможное, чтобы его спасти, за ночь раны его нагноились.

Он пожелал быть сожженным, что я и исполнил сразу после его кончины. Разбирая его вещи, я обнаружил там Ваши письма. Я прочел их — возможно, этого делать не стоило, но так вышло. Думаю, не удивлю Вас, если сообщу, что по прочтении этих писем не имею намерения жениться на Вас. Однако хочу довести до Вашего сведения то, что как раз собирался сделать до того, как познакомился с этими письмами. А именно: я полюбил другую женщину.

Желаю Вам всяческого счастья в Вашей будущей жизни.

Ваш — хотел было написать «преданный Вам», но, пожалуй, если быть точным, следует написать «искренне Ваш» —

Итак, теперь я был свободен.

— Позвольте мне убедиться, что понял вас правильно, — нахмурившись произнес Ибрагим Бей. — Вы хотите выкупить у меня Фикре?

— Да.

— Но почему?

— Потому, что я ее люблю.

— Нельзя любить невольницу, Роберт. Горький опыт привел меня к этому выводу.

— И, тем не менее, я хочу ее выкупить, — сказал я упрямо.

— Роберт, Роберт… — Он хлопнул в ладоши. — Давайте-ка выпьем кофе, и я попытаюсь объяснить вам, что это крайне неразумно с вашей стороны.

Разговор происходил в доме Бея, в комнате с коврами и резными лампами. Комнаты для приема гостей в этих харарских домах располагались на верхнем этаже, чтобы к закату дня туда задували прохладные ветры, слетавшие с гор. Резные разрисованные оконные ширмы ограждали от уличного любопытства, но порой, бросив взгляд вниз, можно было встретиться с подвижным верблюжьим оком всего в паре футов под окном.

— Я абсолютно серьезно настроен, Ибрагим, — сказал я. — Уверяю вас, мое решение неизменно. Но, разумеется, если вам угодно, я выпью с вами кофе.

Мулу принес нам в крошечных чашечках густой ароматный «арабика».

Акациевый привкус напомнил Фикре, сладко кофейный вкус ее тела. Я прикрыл веки. Скоро ты станешь моей.

— Итак, — начал Бей, поставив свою чашку. — Имеет ли эта необычная идея какую-то связь с гибелью несчастного Гектора?

Я отрицательно покачал головой.

— Но если бы он был жив, он бы не допустил этого?

— Он мне не указ.

— Ваше дело, Роберт, кофе. Не работорговля.

— Деловые соображения тут ни при чем, Ибрагим. Я слышал, вы собираетесь продавать. Я хочу купить. Вот и все.

— Да, к сожалению, это так. Я вынужден ее продать. Мне бы очень этого не хотелось. Но вы отдаете себе отчет, что потом вам ее продать будет невозможно? Пока верховный владыка допускает покупку невольниц, только араб может себе позволить их продавать.

— Меня это не касается — я не намерен ее продавать.

Бей с грустным видом посмотрел на меня:

— Ваш будущий тесть пришел бы в ярость, узнай он о нашем разговоре.

— Мистер Линкер, — я подбирал слова, — никогда ни о чем не узнает.

— Роберт, Роберт… Мне кажется, я говорил вам, что мне пришлось заложить все свое имущество, чтобы купить ее. Это было внезапное умопомрачение, о чем я очень сожалею. Если бы я только сумел уберечь вас от той же ошибки. — Он помолчал. — И, мне кажется, вы все-таки не представляете себе, какова цена такой девушки, как эта.

— Назовите вашу цену.

— Тысяча фунтов, — тихо произнес Бей.

Тут я дрогнул:

— Должен сказать, я не ожидал, что цена так велика.

— Я же говорил вам, цена грабительская. Разумеется, я не собираюсь наживаться на этой сделке. Во всяком случае, мне не позволяет совесть и наши дружеские отношения. Я заплатил за нее именно тысячу фунтов.

— Все-таки теперь она стоит дешевле.

Бей нахмурился:

— Как так?

Спокойно. Он ничего не подозревает.

— Потому что стала старше.

— Верно. Какую же цену считаете вы справедливой?

Она ничего не стоит, хотелось выкрикнуть мне. Она больше не девственница.

— Восемьсот. Больше у меня нет.

— Когда-то я торговался за нее, — тяжело произнес Бей. — С тех пор очень об этом сожалею. Теперь торговаться не стану. Я принимаю вашу цену, хотя в результате мне не останется ничего. Желаете, чтоб ее осмотрели?