Иван Кузмичев - Сборник Поступь империи

Рядом со мной замерли гвардейцы с Борисом, старик Рауль Гариэнтос, то и дело с улыбкой оглядывающий просторы новой родины и баюкающий раненую руку Александр Пилар, с тоской то и дело оглядывающийся назад.

… В середине августа наше посольство прибыло в испанскую столицу. Мадрид встретил нас радостными, оживленными улицами, заполненными улыбающимися лицами людей. Так уж получилось, что мы прибыли в город незадолго до начала знаменитой испанской сиесты, лучи солнца, буквально выжигали все, что попадалось у них на пути. Однако сей факт не сильно то беспокоил горланящую публику торговцев и попрошаек, блуждающих по улицам столицы Испании. Благочестивые синьоры и синьорины, стараясь добраться до нужного места на ходу доставали мелкие монеты, сразу же брезгливо подавая их грязным улыбающимся попрошайкам, не все конечно так делали но большая часть точно. Никаких стражников или полицейских на улицах вообще не наблюдалось, что очень странно, все-таки столица же.

Да и что скрывать, всякий сброд должен чувствовать тяжелую длань закона, дабы не наглеть сверх меры. Вот, к примеру, на Руси с давних времен существовали богоугодные заведения при церквях – богадельни: Николаевская, Троицкая, Смоленская, Адрианонатальская и многие другие, в которых помогали страждущим и неимущим.

Однако чуть меньше четырех лет назад боярин Мусин-Пушкин по указу великого государя начал всех нищих, которые появлялись в Москве, бродящих по рядам и улицам, сидящих на перекрестках, просящих милостыню, ловить. А деньги, которые при них имеются забирать, причем забирали не в казну, а в карман поимщику, а самих халтурщиков-попрошаек провожали в Монастырский приказ, где их наказывали.

Разрешалось только давать милостыню в богадельни, где они действительно могут принести помощь страждущим, тем самым, поддерживая начинания отцов иерархов, государь, не вкладывая казенные деньги, увеличил приток пожертвований. Как впрочем, заодно уменьшил потоки нищих бредущих на легкие деньги столицы. Тем же, кто милостыню дает на улицах, было введено наказание в виде пени по указу; из этих пенных денег половина идет в Монастырский приказ, а другая – тому подьячему, который привел такого человека в приказ. Правда заниматься этим делом могли только сами служащие из Монастырского приказа с отряженными для их нужд и стараний солдатами.

Здесь же в Испании попрошаек было сверх меры, они буквально падали под копыта коням бросаясь за вожделенной мелкой монетой. Вся эта своеобразная идиллия, симбиоз богатства и нищеты, если можно сие безобразие так назвать, настолько выпадали из общей картины восприятия родины Алехандро, что мне по неволе пришлось более внимательно вглядываться в лица людей, изучать их, ища что-то … только вот что? Ведь какая оказия, чувствую надо глядеть, а вот увижу ли, это уже неизвестно, быть может, я уже сейчас проглядел что-то важное. Философ блин!

Лица испанцем живущих в столице, гордые этой истинной так же как и коренные питерцы в будущем, гордящиеся своим городом и принадлежностью к нему, но ведь что, по сути своей любой город в нашем мире? Грязь да камни, и куча ненужного барахла. Каждое место обитания людей: в лесу ли, на опушке, равнине, горах, да где угодно, должно ставить во главу угла в первую очередь самого человека и его качества, а не страх и эфемерные понятия богатства!

Как обычно бывает, по закону подлости, стоило мне только ухватить мысль «за хвост» тут же случается очередная оказия реальности, напоминающая о том, что зевать и глядеть по сторонам стоит только в родных пенатах, но ни в коем случае на улицах чужого города. Один из оборванцев, крутящихся на небольшом пятачке сбоку улицы, подбежал к нашей неспешно двигающейся процессии, и схватил меня за ногу, залепетав какую-то тарабарщину на испанском языке, он нагло ухмыльнулся, требовательно вытянув руку, бросая косые взгляды в сторону смеющейся гурьбы грязных оборвышей.

-Да вы тут песьи дети совсем страх потеряли!– Олег резко взмахнул плетью, только смазанное движение руки и он вновь сидит, так же как и до этого.

Сам же нахальный оборвыш повалился на колени с завыванием падая на бок, держа трясущимися ладонями за лицо, сдерживая сочащуюся через пальцы сукровицы, вместе с ней, словно мутная вода потекло нечто. Кто-то, из слуг не сдержавшись, перегнулся через круп своего четвероного друга, выблевывая остатки утренней трапезы.

Маленькая лужица крови, смешиваясь с пылью дороги, приобрела мутно-грязный цвет, заставляя отводить взгляд.