Иван Кузмичев - Сборник Поступь империи

Звон и грохот сошедшихся клинков и выстрелов сотрясли воздух на сотню шагов, стирая границы между языками, попросту заглушая все иные звуки кроме всеобщей «песни войны».

Между тем на возвышении застыла батарея из двадцати пушек, возле которых суетились артиллерийские расчеты, спешно заряжая орудия. Канал ствола уже давно прочистили, пороховой заряд в снаряде давно дожидался запальника, и вот, наконец, последний расчет закончил запихивать в орудие снаряд, закрепив его пыжом и насыпав в заправочное отверстие пороховую смесь. Тут же рядом с орудиями застыли запальщики, ожидая команды офицера.

-Пали!– едва слышно донеслось до передовой линии сражающихся.

Над головами витязей пронеслись новые снаряды, тут же врезались в середину взбирающихся на холм кавалеристов. Центр шведской конницы будто выкосило, оставив после взрыва истерзанные картечью, людские и лошадиные тела, перегородившие проход для остальных шведов. Не чувствуя поддержки от своих войск первая линия кавалерии подалась назад, отступая для перегруппировки, но новый залп, не известно когда зарядивших свое оружие витязей окончательно смешал ряды шведов. Последняя попытка шведов построиться для новой атаки окончилась провалом, когда в застывшие линии врезались новые «кубышки», попутно убив командира шведского кавалерийского отряда.

-Отступают!– радостно закричал кто-то из витязей и тут же его поддержал хор из десятков голосов.

Оглядев поле боя, Прохор увидел, что как они не старались свести потери к минимуму, на земле после боя осталось лежать чуть больше дестяка тел молодых воинов, отдавших жизнь за свою Родину. Перебросив же взгляд чуть ниже по склону, командующий батальоном увидел, что на земле лежат, чуть ли не три сотни воинов противника, часть которых еще шевелилась. За спинами витязей, спешившись перевязывали раны драгуны, рядом с ними стояли витязи, приготовив чистые бинты.

-Надо бы им помочь,– заметил кто-то из сотников, смотря, как кто-то из раненых шведов старается подняться на ноги.

Но рваный обрубок ноги не позволял этого сделать и швед, не умерший от болевого шока, раз за разом падал на алую землю, словно от того встанет он на ноги или нет, зависит его жизнь.

-Собираем наших воинов и выступаем к городу,– зло бросил Прохор, отворачиваясь в сторону от ужасной картины, сжимая до боли кулаки.

В уголках глаз появились капельки слез, видеть гибель своих братьев тяжело всегда, но становится тяжелее оттого, что ты понимаешь, этих смертей не избежать и в скором времени их будет больше. Однако это не значит, что он будет прощать гибель своих братьев!

-Не по-христиански это…– попробовал возразить кто-то из драгун, но напоролся на холодный взгляд командира и тут же замолчал.

Сам же Прохор пошел в сторону сложенных на телегах тел. Внимательно подошел к каждому из погибших и подолгу всматривался в лицо каждого, запоминая его навсегда. Уже осматривая последнего мертвого витязя, он увидел желтоватый клочок бумаги, выглядывающий из нагрудного кармана молодого воина.

Аккуратно достав листок, полковник развернул его и увидел, на залитой кровью бумаге неровные буквы слов, прыгающих строк:

Но мы не сдавались,

И каждый день

Бывало уж помощи

Ждать не откуда,

Но мы все равно

Настанет день,

А может час,

И каждый скажет:

Накроет прахом

Тень времен,

Но всякий знает,

Для нас Присяга

Не пустое слово!

И клятва верности,

Все наши жизни

Принадлежат России,

Ведь Вера и Родина

Для нас едины!

Прочитав их, Прохор бережно сложил листок пополам и убрал к себе в карман, чувствуя, как на щеках остаются мокрые дорожки, скупо капающих из глаз слез…

Ровные ряды солдат в зеленых мундирах необычного покроя входили в раскрытые ворота города, везя за собой возы с ранеными и мертвыми воинами, за ними медленно втягивались подводы с разобранными орудиями.

Пришедшее в город подкрепление встретил сам комендант города – полковник Келин. Рядом с ним стоял среднего роста человек, с казацким чубом в полковничьем мундире.

-Полк «Русских витязей» прибыл в подчинение к командиру гарнизона города!– отрапортовал Прохор стоящему напротив него начальству, после того как последний воин замер в шеренге перед воротами.