Антуан Володин - Малые ангелы

Невозможность определить источник речи означает и невозможность однозначной оценки, что заставляет прочитывать текст на втором и даже третьем уровнях. Отсюда и необходимость релятивизировать то доверие, которое поначалу мы испытываем к революционным тирадам героев. Что в свою очередь заставляет нас задуматься о тех связях, что существуют между литературой и политико-идеологическими ценностями.

«Кто будет свидетельствовать за свидетеля?» — задавался вопросом Пауль Целан. Следуя логике Володина, по-видимому, следует сказать: пост-экзотическая литература. И это — вопреки известному сомнению Теодора Адорно, говорившему о невозможности заниматься литературой после Освенцима. А решать, хорошо это или плохо, оставим на суд читателей.

Об этом сам Володин пишет в авторской аннотации на обложке издания: Volodine A. Biographie comparee de Jorian Murgrave. Paris: Denoel, 1985.

См.: Kronauer Elli. Ilya Mouromietz et le Rossignol Brigand: Bylines. Paris: L’Ecole des loisirs, 1999. В предисловии к книге, отчасти мистифицируя читателя, Володин пишет о замысле вымышленного издателя Элли Кронауэра: «Для Элли Кронауэра речь шла о том, чтобы выиграть пари: познакомить западную публику с этими древними историями и героями, но при этом не создать впечатления, что он оперирует мертвыми, покрытыми пылью документами, принадлежащими миру музеев. Необходимо было передать голоса прошлого, придав им силу живого голоса. И чтобы верно передать то, что составляет одну из наиболее прекрасных страниц устной истории человечества, Элли Кронауэр в свою очередь надел на себя костюм былинного сказителя и решил заново придумать эпический мир, как только один бард современности смог бы его себе вообразить, если бы традиция былин продолжалась до конца XX века» (Ibid. Р. 11–12).

См.: Volodine A. Ecrire en franfais une litterature et range re // Chaoid: International. Automne-hiver, 2002. № 6. P. 53–55 (см. также на сайте: http://www.chaoid.com/pdf/chaoid_6. zip). Речь у Володина идет о том, чтобы писать на французском, как на иностранном языке. Нерешенным при этом остается вопрос, насколько его собственная деятельность переводчика с русского языка помогает ему превращать в его собственных книгах французский язык в «обширное межнациональное пространство», иными словами, можно ли сказать, что Володин создает литературу, в которой возможности французского языка расширяются и углубляются за счет русского.

См.: Volodine A. Ecrire en franfais une litterature etrangere // Chaoid: International. Automne-hiver, 2002. № 6. P. 53–55.

Замятин E. О синтетизме // Замятин E. Я боюсь. Литературная критика. Публицистика. Воспоминания. М.: Наследие, 1999. С. 78.

Замятин Е. О литературе, революции, энтропии и прочем // Замятин Е. Я боюсь. Указ. соч. С. 98.

Volodine A. Des Anges mineurs. Paris: Le Seuil, 1999. P. 7. Cm. c. 00 настоящего издания.

Хлебников В. КА // Творения. М.: Сов. Писатель, 1987. С. 524. В письме к родным от августа 1915 г. Хлебников также заявлял: «Таким я уйду в века, открывшим законы времени» (Хлебников В. Собрание произведений. Л., 1933. Т. 5. С. 304).

Булгаков М. Романы. М., 1988. С. 735 (Гл. 32).

Volodine A. Ecrire en frangais une litterature etrangere. Op. cit. P. 53.

Наррац 23. С. 138.

Наррац 23. С. 139.

Wagneur Jean-Didier. Entretien avec Antoine Volodine: «Tout se deroule des siedes apres Tchemobyl» // Liberation. 2 septembre 1999. P. II–III.

Наррац 6. С. 52.

Наррац 40. С. 242.

Наррац 33. С. 201.

Наррац 49. С. 274.

Наррац 31. С. 189.

Segalen V. Essai sur l’exotisme: Une esthetique du Divers // СEuvres completes. Vol. 1. Paris: Robert Laffont, 1995. P. 766. И далее: «Энтропия — эта сумма всех внутренних сил, нерасчлененных, всех статических сил, всех низких сил энергии. <���… > Я представляю себе Энтропию как самое страшное чудовище Небытия. Небытие состоит из льда и холода. Энтропия тепловато-безразлична. Небытие возможно представить себе алмазным. Энтропия вязкая. Тепловато-безразличное тесто». (Ibid.)

Наррац 37. С. 224.

Наррац 13. С. 87.

Наррац 32. С. 195.

Наррац 43. С. 255. Ср. необычайное по силе изображение Платоновым этих «лишенных существования людей», каковыми являются джан: «Народ был весь живой, но жизнь в нем держалась уже не по его воле и была почти непосильна ему. Люди глядели перед собой, хотя и не сознавая ясно, как надо им пользоваться своим существованием; даже темные глаза теперь посветлели от равнодушия и не выражали ни внимания, ни силы собственного зрения, точно ослепшие или прожитые насквозь» ( Платонов А. Джан // Котлован. Избранная проза. М., 1988. С. 204. Гл. 12).