Антуан Володин - Малые ангелы

Отключения электричества происходили все чаще, и в конце концов освещение стало весьма скудным. По вечерам члены экипажа раздавали фонари. В резервуарах хранилось некоторое количество некачественного масла. Пассажиры бранью осыпали чад, что исходил от ламп, и слишком высокое пламя, которое быстро истощало их ночной рацион горючего. Все они теперь кучковались в баре, где могли объединить свои жалобы и животные запахи, побрякивая с несговорчивым видом, свойственным второсортным актерам в плохом кино, своими стаканами. Полки в баре были пустыми, то, что они все лакали, не содержало ни одного градуса алкоголя. На борту нельзя было найти никакого другого напитка, кроме чуть теплого чая.

Драка произошла в пятницу, а в субботу, как представителю низшей расы, имеющему некоторые представления о шаманизме, мне было поручено вместе с матросом из Наски и одним из представителей группы пассажиров на корабле перегрузить на землю останки погибших людей. Пассажир утверждал, что его зовут Шероке Баярлаг. На него выпал жребий. Мне хотелось бы особо отметить его невзрачную фигуру, плоское, лишенное всякого выражения лицо, по которому по утрам немножко струился пот, и глаза, походившие под прикрытыми веками на очень черную щель. Мы все задавались вопросом, воспользуется ли он случаем и, очутившись однажды на берегу, не захочет ли он улепетнуть. Капитан дал нам указание не преследовать его и, если такое случится, отпустить на волю судеб.

С телами мы спустились в нижний трюм корабля. В трюме было жарко, как в печи. Матрос, который ненавидел хлюпиков, раскачивал судовым фонарем, рассматривая металлическую стену в поисках шифрованного кода. По правую руку от нас находился ряд прямоугольных люков, герметически закрытых. Когда световое кольцо совпало с отметкой М891, матрос, казалось, успокоился.

— Открыть надо вот это, — сказал он.

В течение нескольких минут мы стучали по гайкам, которые блокировали ставни. Баярлаг нам не помогал. Отверстие находилось как раз над ватерлинией, и, как только мы отодвинули пластину, нас обступил слабый сине-зеленый свет. Вода перед нами была вся в мазуте и черного цвета. В ней плавали крошки полистирола. Отверстие было достаточно широким для того, что нам предстояло сделать. Надо было шагнуть в воду с трупами на спине, уцепившись за ржавую лестницу, которая в трех метрах отсюда выводила на берег. Вода была столь неподвижна, что ни один всплеск не прозвучал в полутьме.

Мы были оснащены веревками. Я не буду описывать здесь все действия, скажу только, что веревки пригодились нам, чтобы мы смогли перенести тела, не дав им упасть в док. Шероке Баярлаг был последним, кто ступил вместе с нами и своими друзьями по несчастью на бетон. В течение пятнадцати секунд он стоял перед ними, нервничая и будучи не в состоянии сосредоточиться. Теперь с него стали стекать крупные капли пота. Нам надо было еще доставить наш груз до места, указанного нам капитаном: в пятидесяти метрах отсюда, за перегонным кубом. Положенные туда, мертвецы останутся навсегда сокрытыми от взглядов, которые могут быть обращены на них с корабля.

Шероке Баярлаг не говорил ничего. Мы наблюдали за ним снизу, пытаясь высчитать момент, который он выберет, чтобы внезапно отчалить и прочертить затем зигзаги по пустынной эспланаде между проржавленными контейнерами и подъемными кранами до складского лабиринта, где ему без труда удастся скрыться.

Поскольку он не трогался с места, мы потащили пассажиров за контейнеры. Набережная была знойной и молчаливой. Бывшие пассажиры раскинули руки. Их головы сонно потряхивались на неровностях почвы. Под мышками у них скопилось небольшое количество крупинок цемента и шариков пыли.

За контейнером мы нашли кучу тряпья и два матраца, в которых жили с полдюжины крыс и старая попрошайка, такая поблекшая, что на ней уже не было лица. Она видела, как мы положили трупы в метре от нее, и не стала нас за то укорять, но потом она потребовала от нас все доллары, что были у нас в карманах. Они были у одного Шероке Баярлага, без сомнения, потому, что он собирался ими воспользоваться во время своего бегства и перехода на оседлое положение в новой жизни на новой земле. У него было два полных доллара и еще полдоллара. Сначала попытавшись увильнуть, он бросил их затем в протянутую руку и наклонился. Его бил озноб. Перед старухой он стал вдруг выглядеть, как испуганный соучастник, словно он когда-то раньше ее уже встречал.