Антуан Володин - Малые ангелы

Под жалким освещением Клара Гюдзюль взвешивает теперь свою дневную добычу, и затем она ее сортирует, потому что требуют, чтобы пластмассу отделяли от алюминия. Требуют относится здесь, разумеется, теперь уже в гораздо меньшей степени к Кларе Гюдзюль. Потом она получает ей причитающееся, свои доллары, потому что деньги снова пущены в оборот в обществе, с того же самого времени, что и принцип торговых отношений. Обычно она получает два доллара.

— Ради тебя я округляю, — говорит перекупщик.

Клара Гюдзюль засовывает грязные купюры под мышку, в карман, спрятанный там у нее, затем она приподымает металлический стержень, висящий у нее на груди наперевес, и уходит. Ворча или храня молчание, в зависимости от своего настроения, она выходит из светового круга.

Она растворяется на улице.

Больше ее там нет.

Подвешенная у входа в лавку, ацетиленовая лампа освещает весы, прилавок и скривленную рожу перекупщика, его испитое лицо человека с низкой зарплатой, а также пространство перед прилавком, усеянное коробочками, различной корпией и ржавчиной, потому что перекупщик принимал также бумагу и старое железо.

Иногда, не имея в кассе ничего, чтобы заплатить своим поставщикам, а, когда я говорю о поставщиках, я имею в виду в основном себя и Клару Гюдзюль, перекупщик рассчитывается с ними отбросами, ковыряясь в своей куче отбросов. Вместо положенных двух долларов, он дает им пластмассовые бутылки, которые мы только что собрали, и добавляет к ним четыре или пять журналов, взятых из стопки иллюстрированной прессы.

— Вот, — говорит он. — Пятый вам в подарок. Красивый, весь цветной.

Клара Гюдзюль не возражает, она знает, что с обычаями капиталистического мира не спорят и что надо попросту набраться терпения до наступления дня мятежа, когда можно будет убить того, кто поступал с вами несправедливо, и снова она уходит во тьму.

Под большими деревьями идет она по размокшим тропинкам, она семенит приблизительно четверть часа в сторону реки, осаждаемая комарами, идя сквозь ночь, что стрекочет вокруг нее и благоухает, и в конце концов снова оказывается в месте, которое она называет домом, на тюфяке, который банановые листья укрывают от дождя и несчастья, окруженном квадратом сухой земли, на котором лежали про запас мелкие дрова. Она садится, отдыхает, она дышит малыми равномерными затяжками. Она не спит, с тех пор как она задула свои двести пятьдесят девять свечей, она потеряла сон, и у нее больше нет потребности спать.

Она ждет, пока луна не поднимется над рекой и не замерцает, отразившись в водах, различимых сквозь стволы деревьев.

Если достаточно света, она протягивает руку к старым журналам, полученным в качестве заработка, и листает их. Это издания, которые имели бы успех, если бы человечество не находилось на грани угасания, то были журналы, издаваемые под высоким патронажем мафии, где помещались фотографии голых девочек и молодых женщин, раздвигающих перед объективом ноги и саморучно раздвигающих губы своей вульвы, на тот случай, если кому-то захочется увидеть кое-что еще. С зачарованной нежностью Клара Гюдзюль рассматривает эти анатомические детали, которые никто уже не цензурирует. Уже прошло исключительно много времени с тех пор, как она перестала понимать, на кого она сама похожа, одетая или раздетая, и у нее есть свойство воображать, что так или иначе тело ее продолжает функционировать так же, как и те, что выставляются здесь напоказ, и что оно имеет те же объемы и интимные складки, что выставляются здесь. Она ловит неулыбчивый взгляд этих улыбающихся девочек, она вопрошает их продажную податливость, она спрашивает, не причинила ли мафия им зла, не причинило ли позирование им зла, и сколько долларов они за то получили, и знают ли они, что это Вилл Шейдман, — тот, кто реставрировал торговые отношения в обществе, и слышали ли они когда-нибудь имя Варвалии Лоденко. Она говорит с ними осторожно, чтобы не задеть их, она догадывается, что в данный момент они чувствуют себя совершенно опустошенными и что, может быть, они уже мертвы.

Луна сверкает на водах реки, луна сверкает, собаки лают возле пристани, Клара Гюдзюль разговаривает с обнаженными девушками, она указывает им на то, что у них повсюду родинки, за которыми надо следить, и что глаза у них подернуты усталостью, и она обещает им, что придет, что мы придем, что мы вновь уничтожим долларовую систему, и она показывает им на свой карабин, стоящий возле пальмового дерева, и говорит: Я уверяю вас, что вы сами сможете расстрелять всех мафиози и Вилла Шейдмана в частности, если это только вам поможет, если вы сами не знаете, что делать, чтобы исправить всю эту неразбериху. И затем она еще говорит: Во всяком случае, я пришлю вам кассету, на которой Варвалия Лоденко объясняет, что надо делать, когда уже ничего больше нельзя сделать.