Антуан Володин - Малые ангелы

Кузнечик взгромоздился на струп моего правого бедра. Он дважды прострекотал, затем подпрыгнул, оттолкнувшись от веревки, которая связывала мне грудь, и снова застрекотал.

Старухи бесстрашно оставались стоять против меня, на среднем расстоянии в двести тридцать три метра. Мне хотелось им объяснить, почему я создавал нечто большее, чем просто маленькие, прозрачные и лишенные злого умысла истории, почему я предпочел оставить им в наследство странно незавершенные наррацы и как технически мне удавалось построить образы, призванные внедриться в их подсознание и воскреснуть позже в их размышлениях или снах.

В этот момент Наяджа Агатурян обратилась ко мне. Поскольку она отпраздновала свое двухсотлетие всего лишь двадцать семь лет назад, она была самым молодым стрелком в элитных войсках.

— Воскреснуть позже в их снах, — хотел я сказать как раз в этот момент.

Она резко встала, распрямила под луной свое тело, которое до того оставалось съеженным в комок в зарослях женьшеня и бударгана. Я увидел, как на вершине пригорка показалась ее нищенская шуба из сурка, на которой против света невозможно было рассмотреть во всех деталях многочисленные заплаты и киноварные украшения, а также магические слоганы на уйгурском языке, и я увидел ее маленькую головку, словно обезвоженную от старости, эту крохотную массу зернистой и лысой кожи, нижняя часть которой отражала звезды, когда из нее исторгались слова, потому что поддерживалась она железной вставной челюстью.

К Наядже Агатурян я испытывал особое чувство. Я не забыл, что во время моего вынашивания в доме для престарелых, когда меня прятали и не очень искусно зачинали под кроватью той или иной старой заговорщицы, она была единственной бабушкой в этой компании, которой пришло в голову, что рассказывать мне надо сказки для детей, а не истории классиков марксизма.

— Шейдман, — закричала она, — что это за странные наррацы, которыми ты нам морочишь голову? Почему они странные?.. Почему странные?

Я чувствовал себя усталым. Я ничего не отвечал, усталость не давала разжать мне губы. Несмотря на зуд, который меня одолевал, я не шевелил массой лохмотьев, в которые превратилась моя кожа и которые росли — я это ощущал — под воздействием лунного притяжения. От теплового излучения на небе прочертилась полоса, и на долю секунды я страстно уверовал, что старухи снова решили открыть по мне огонь и тем закончить дело, потом я понял, что, увы, ничего подобного не произошло. И снова наступило ожидание. У меня было желание ответить Наядже Агатурян, провыть в горячей ночи, что странное есть та форма, которую принимает красота, когда она теряет надежду, но я оставался стоять с закрытым ртом и ждал.

В доме для престарелых обоняние замещает зрение, когда зрение слабеет или когда темной становится ночь. Оба здания «Крапчатого зерна» одинаково пахнут кухней с прогнившей капустой и луком, и они пахнут также подушками из конского волоса, положенными на кресла, залитые мочой, что заполняют большую залу, и они пахнут также вставными челюстями, выложенными на ночные столики, и коричневатой грязью, идущей вдоль коричневатых плинтусов, и черным черствым хлебом, и маленькими кисловатыми яблочками, которые здесь едят на десерт, а также черным мылом, которым натирают здесь паркет первого этажа каждый раз с приходом весны, и пылью ковров, которые сворачивают в коридорах во время генеральной уборки, и они пахнут резиновыми подстилками, которые сушатся по утрам в дортуарах, а зимой они пахнут поджаренными на масле пончиками, которые толстуха Людмила Матросян и дочь ее Роза Матросян пекут каждую среду в зимнее время, и они пахнут фармацевтическими препаратами, которые директриса каждую осень выгоняет из опят, и все менее и менее можно в них различить запах ветеринарных препаратов, привезенных из столицы, потому что если вначале то были опыты по достижению бессмертия старух, то потом научные работники перестали сюда приезжать или умерли, но в любом случае продолжали интересоваться старухами лишь заочно, и в конце концов бросили их в тысячах километров от всего, в обществе одних лишь специальных санитарок, которым был дан приказ стрелять, если те попытаются покинуть свой периметр тайги.

Два двухэтажных здания содержат в себе большое количество также и иных запахов, там можно вдохнуть, например, запах, который распространяют иллюстрированные литературные журналы, обложки которых прославляют красоту самоходных комбайнов и гусеничных тракторов, или же изображают виды Ангары или Абакана, сфотографированные с геологического парома где-то в бесконечном лесу, или же имеют своим сюжетом группы молодых работниц, достаточно упитанных, стоящих перед тоней или нефтяной скважиной, или же расплывшихся в радостной улыбке кокетливых энтузиасток на фоне атомных станций и скотобоен. И еще в обоих зданиях витает неясный след волос каждой из нас, и еще след синего фартука Людмилы Матросян, и запах очистков огурца, и затхлости воды, оставшейся от мытья посуды, а из глубины левого коридора доходят, извиваясь, устойчивые запахи туалетов, которые никогда по-настоящему не засоряются, но никогда и не чистятся, и с ними смешивается запах стенных шкафов, в которых складываются протравленные продукты, а также отрава для крыс, и в двух больших общих залах можно также почувствовать более дегтярный, чем у полихромных журналов, запах, распространяемый неиллюстрированными литературными журналами, где штатные авторы в торжественных выражениях, утвердившихся в литературе с тех пор, как литературе пришел конец, трогательным образом освещают волнующие подвиги нашего поколения и поколений наших отцов, которые поставили свой врожденный героизм на службу обществу, стремившемуся к идеалу эгалитаризма, и построили его кирпичик к кирпичику, — и все это несмотря на войны, массовые уничтожения, лишения и несмотря на лагеря и лагерных надзирателей, — и которые героически созидали его до тех пор, пока оно не перестало более функционировать, и даже до тех пор, пока не стало ясно, что оно вообще абсолютно не способно более функционировать.