Аллен Курцвейл - Часы зла

Но Джессон настойчиво тянул руку, теперь уже ладонью вверх.

— Ведь это, если я не ошибаюсь, методика Питмана? — заметил он, бегло просматривая страницы.

— Да, только несколько измененная, — сказал я, удивленный его осведомленностью.

— Значки, обозначающие согласные, разобрать трудно, а таких соединений гласных я вообще прежде никогда не видел. Нет, у меня вряд ли получилось бы расшифровать этот текст, за исключением, пожалуй, пары заголовков. Ну вот, к примеру, этот. «Нечетные кресла», верно?

— «Почетные», — поправил его я. — Речь идет о распределении ученых и исследователей по рангам.

— Очаровательно. — Джессон продолжал листать мою книжку. — А это что такое? Вы сделали честь мне, обозначив буквой «Джей»?

Я кивнул.

— И, как видите, здесь полно свободного места. Много чего можно написать.

Он проигнорировал свободное место, перелистал еще несколько страниц и сказал:

— А что это за наблюдения под заголовком «Отгороженное место»?

— Не важно.

— Вы что-то скрываете. Понял это по вашему тону.

— Под этим заголовком я записываю сугубо личные вещи.

Джессон всмотрелся в страницу.

— Кажется, пару фраз я все же могу расшифровать. «Неотерм 2300…» «гроб-гроб»… Не возражаете, если я продолжу?

— Лучше не надо.

— А вы осмотрительны. И скрытны.

— Я всего лишь скромный летописец.

— Ерунда. Уверен, в этих ваших записях немало оригинальных наблюдений и мыслей. И знаете что еще? Поскольку сидеть на холодной скамье просто невыносимо, каждая косточка так и ноет от холода, к тому же это чертовски вредно для спины, давайте войдем в дом. И уж там займемся всем этим.

— Чем именно?

— Ну разве непонятно? Поскольку вы, вне всяких сомнений, интересуетесь мной, а я, в свою очередь, вами, предлагаю следующее. Вы расскажете мне о своей жизни, я вам — о своей. Мои шестьдесят с хвостиком против ваших тридцати, идет?

— Ну а как же наше дело?

— Всему свой черед. Дело подождет, Александр.

Джессон прошел через салон в библиотеку, я за ним. Там он открыл ставни и поднялся на платформу. Но ни картонного театра, ни шкафчика с сюрпризом там уже не было. Как не было и столика из слоновой кости. Остались лишь два резных кресла.

— Ну вот, — сказал Джессон, усаживаясь в паланкин, точно то была исповедальня. — Предлагаю начать с «Неотерма 2300».

— А вы, я смотрю, из тех, кто сразу берет быка за рога.

— «Неотерм 2300», — повторил он.

— Это модель инкубатора. Я, видите ли, родился недоношенным.

— А «гроб-гроб»?

— Я потерял родителей, едва успев появиться на свет. Мама умерла от токсического шока, отец погиб в автокатастрофе, торопился к ней в больницу.

Джессон вздохнул:

— Бедняжка… Ну а ваши приемные родители?

Я пожал плечами:

— О, они в полном порядке.

— Однако вы немногословны.

— Мы никогда не были по-настоящему близки. И много лет подряд я терзал их одним и тем же вопросом: правда ли, что мои настоящие родители погибли? Я даже настоял, чтобы меня отвели к ним на кладбище. Мне было тогда всего шесть. И когда мы пришли на кладбище, я закатил там самый настоящий скандал. Мне, знаете ли, не понравилось, что могильная плита врыта в землю. Видно, подумал, что если люди будут ступать по ней, родителям станет больно. А в изголовье плиты находился надгробный камень. Помню, я сидел около него. Камень был сделан в форме раскрытой книги. Должно быть, я просидел там не меньше часа, водя пальчиком по полустертой надписи и пытаясь разобрать, о чем она говорит.

— И то было ваше первое воспоминание о книгах?

Вопрос потряс меня.

— Да, наверное.

— Ужасно. Хотя, должен сказать, Александр, теперь вы говорите об этом совершенно спокойно.

— Далеко не всякий человек, обуреваемый чувствами или эмоциями, демонстрирует их, мистер Джессон. Известно ли вам, что на протяжении довольно долгого времени Дьюи не включал эмоции в свою классификационную систему?

— И вы считаете, что он поступал мудро?

— Нет. Я лишь говорю, что библиотекари зачастую просто не дают этим самым чувствам воли. И знаете, Дьюи избегал таких категорий, как печаль и отчаяние, вовсе не случайно. Возможно, вы заметили, что все мои заметки соотносятся с вполне конкретными предметами. К примеру, вот одна из последних записей — здесь я упоминаю о том, что вы показали мне свой шкафчик.

— Напомните, кстати, что вы тогда говорили.

— Мы говорили о шкатулках с сюрпризом. Побочное дитя моего первого учителя, мистера Маккаркла. Он создал маленькую библиотеку, размером не больше вашей альковной коллекции.