Александр Григоренко - Мэбэт

— Я не помню его, — сказал Мэбэт.

— Плюгавый, плешивый, низкорослый, чем-то похожий на старого Пяка. Я сама просила болотного Йенка, чтобы он забрал его к себе. А когда слава любимца божьего побежала впереди твоих нарт, родился слух, что твоя мать переспала с кем-то из бесплотных. Теперь ты понимаешь, как я любила тебя?

— Понимаю, — бессмысленно ответил божий любимец.

— Но ведь это еще не все. Стоит появиться в среднем мире новому человеку, как просыпается нечисть и требует дани. Духи, приносящие болезнь, безумие, голод, недобрую охоту, духи ужаса, мести, проклятия — все они требовали тебя. Они выли, вопили, извивались в нетерпении отведать от тела твоего, и от твоей души. Но я не подпускала их к тебе: и когда уже не могла сдержать их голод — откупалась от них. Знаешь, чем я откупалась? Твоими детьми, кости которых ты хоронил в дуплах деревьев, врагами, которых ты побеждал, твоими родичами, которые болели и умирали… Я говорила им: ешьте, грызите, жрите то, что около Мэбэта, но самого Мэбэта не трогайте. Потому что я ждала… Ты знаешь чего я ждала? Нет, ты даже не догадываешься…

В конце концов, я откупилась от них твоим сыном, Хадко. Мой Старик разорвал ему спину, а потом дал убить себя — и это был последний мой шаг. Но и после этого ты так и не понял, чего я ждала от тебя — я ждала благодарности. Ибо жертва, принесенная тобой, была бы для меня сладким благоуханием, а не тем прогорклым дымом, которым ублажал меня этот серый род. Ты один стоил их всех, на тебе остановилось сердце Матери. И ты не понял этого, не захотел понять. Ты входил в нечистый чум, ты не вспомнил меня даже шерстинкой от той добычи, что шла к тебе. Ни разу ты не бросал рукавицы под ноги жене, ни разу не испытал стыда и позора, потому что удача тенью шла за тобой. Но ты все приписал себе, своей силе и тем огорчил Мать, неблагодарный мальчик…

— Разве силу мою дала мне ты, а не высшее небо? — с осторожной дерзостью сказал Мэбэт.

Вода всколыхнулась и побагровела:

— Что твоя сила, щенок, без моей помощи? Богатырей сжирали болезни, превращая их в мешок костей. Бильгет, выходивший один против целого войска, сам подставил свое сердце под стрелы врага — потому что измучилось сердце… И ты бы сгнил, как трава. Потому что сила человека — пустой ветер. Моему Старику было бы так же легко убить тебя, как ты убил его. Но все было по моей воле и вот теперь ты стоишь передо мной. Твой сын погиб и мне больше нечем откупаться от духов — слышишь, как воют они, как они голодны по тебе, послушай!

Мать замолчала, и сосны перестали шуметь, и даже легкий плеск воды исчез. В тишине услышал Мэбэт протяжный, почти жалобный звук — будто старая собака, выброшенная хозяином, скулит от голода и жалости к себе. Звук длился, плавал в его ушах, становился тяжелее, и скоро от этой тяжести стало черно в глазах Мэбэта, будто огромный валун возник в его голове, раскаляясь и разрывая ее изнутри.

Обхватив голову руками он рухнул на колени, повалился навзничь, и сил его хватило только прохрипеть: «Хватит…».

Вдруг стихло все, исчезли тьма в глазах и тяжесть в голове.

Мать и Старик молчали. Мэбэт поднялся и принялся отряхивать одежду, будто лежал на палых иглах и листве — хотя ни листвы, ни игл не было.

— Это эхо, — сказал Старик, — только эхо голосов…

Мэбэт молчал.

Еще раз спросила Мать:

— Так ты просишься обратно, в мир?

— Да, — ответил за него Старик, — он хочет обратно. И просит много…

— Избалованный мальчик, — вздохнула вода, сделавшись бледно-лиловой. — Сколько же ты просишь? Трех дней — чтобы добраться до своего становища и умереть дома тебе хватит?

— Он просит много, — повторил Старик. — Он хочет дожить до того дня, когда его внук…

— Внук… — эхом произнесла Мать.

— Когда его внук сможет повторить семь шагов своего отца и делать все, что положено взрослому мужчине.

— Внук, — вновь произнесла вода. — Светлоглазый Сэвсэр, мой подарок тебе…

Напевный голос вдруг налился тяжестью.

— Мой последний подарок тебе, мое последнее послание тебе. Тебе — на ком остановилось мое сердце! Я послала его, чтобы разбудить твою неблагодарную душу, но она так и не проснулась. Ты чтил богом себя, и принял внука за свое божественное продолжение. А ты человек, всего лишь человек, развлечение духов и сладкая пища червей — ты и здесь не вспомнил обо мне!

Мэбэт упал на колени.

— Клянусь, я принесу тебе жертву, самую великую и щедрую жертву, я воздам тебе за все, что ты сделала для меня.