Марио Льоса - Литума в Андах

– Иногда я тебе завидую, – вздохнул Литума. – Надо быть совсем уж простаком, чтобы так потерять голову от любви.

– Я вижу, это правда. – Мерседес подошла к нему вплотную, и он обнял ее. – Ты сходишь по мне с ума, Карреньито.

– Даже больше, чем ты думаешь, – прошептал он ей на ухо. – Я убил бы еще тысячу Боровов, если бы потребовалось. Вот выпутаемся из этой передряги, тогда увидишь. Лима большой город. Если доберемся туда, нас уже не поймают. Меня сейчас беспокоит совсем другое. Ты уже знаешь о моих чувствах к тебе. А что чувствуешь ты? Ты влюблена в меня? Ну хоть немного?

– Нет, не влюблена, – не раздумывая, ответила она. – Мне жаль разочаровывать тебя, но я не могу говорить то, чего нет.

– В общем, начала объяснять, что не любит врать, – с грустью вспоминал Томас. – Что она не из тех, кто влюбляется с первого взгляда. И когда мы толковали обо всем этом, на нас вдруг как с неба свалился толстяк Искариоте.

– Ты рехнулся? Что ты здесь делаешь? Ты думаешь, сейчас время красоваться на глазах у публики с женщиной человека, которого ты только что ухлопал, дерьмо ты вонючее…

– Спокойно, спокойно, Толстяк, – остановил его Карреньо.

– Он был совершенно прав, – заметил Литума. – Тебя, должно быть, уже искали в Тинго-Марии, в Лиме и других местах. А у тебя в голове одни только шуры-муры.

– Живем один только раз, господин капрал, и каждый живет по-своему. Какое мне было дело до Борова, до того, что меня искали и могли бросить в каталажку. Никто уже не мог отнять у меня моего счастья.

У толстяка Искариоте округлились глаза, и он едва не выронил из рук корзинку с маисовыми пирожками – умитас.

– Нельзя быть таким безмозглым, Карреньо.

– Верно, Толстяк. Да не переживай ты так. Хочешь, я скажу тебе кое-что? Я рад нашей встрече. Я думал, что никогда больше тебя не увижу.

Искариоте был в пиджаке и при галстуке, рубашка, конечно, была ему мала, и он то и дело крутил головой, словно стараясь освободиться от нее. На блестевшем от пота лице черными точками проступала щетина. Он испуганно оглянулся. Чистильщики обуви с любопытством смотрели на них, а бродяга, лежавший на соседней скамейке, посасывая лимон, даже протянул в их сторону руку за милостыней. Толстяк рухнул на скамью рядом с Мерседес, но в следующую минуту вскочил на ноги, будто его ударило электрическим током.

– Здесь мы у всех на виду. Лучше пойдем отсюда, – он показал рукой на туристский отель. – Двадцать седьмой номер. Никого не спрашивайте, поднимайтесь прямо ко мне. Я вышел на минуту – купить умитас.

И, не оглядываясь, он торопливо зашагал в отель. Они подождали несколько минут, а потом, обогнув площадь, отправились вслед за ним.

Женщина, убиравшая вестибюль, показала им, по какой лестнице подняться. Карреньо постучал в дверь двадцать седьмого номера и распахнул ее.

– Толстый как бочка, ел как зверь и охранял наркодельца. – Литума подытожил: – И это все, что ты рассказал мне об Искариоте.

– Он был как-то связан с полицией, – откликнулся его помощник. – Меня познакомил с ним мой крестный отец, я мало что знаю о его жизни. Он работал у Борова не постоянно, а только от случая к случаю, как я.

– Закрой на ключ, – сказал Толстяк, не переставая жевать. Он уже скинул пиджак и сидел на кровати, корзиночка с умитас стояла у его ног. Вокруг шеи на манер салфетки был повязан платок. Томас сел рядом с ним, а Мерседес опустилась на единственный в комнате стул. В окно были видны густые купы деревьев на площади и ветхая ротонда с облупленной балюстрадой. Искариоте молча протянул им корзиночку, в которой оставалась пара пирожков. Они отказались.

– Раньше их делали лучше, – пробурчал Искариоте, запихивая пирожок в рот. – Можно узнать, чем ты занимаешься в Уануко, Карреньито?

– Мы уезжаем сегодня днем, Толстяк. – Томас похлопал его по колену. – Умитас, может, и вправду не очень, но ты уписываешь их за обе щеки!

– Когда я нервничаю, у меня просыпается аппетит. А на площади, когда я вас увидел, у меня просто волосы встали дыбом. Но вообще-то у меня все вызывает голод.

Кончив есть, он поднялся с кровати, достал из кармана пиджака пачку сигарет, закурил.

– Вчера я говорил по телефону с одним из наших людей, с Мамелюком – так его называют. – Искариоте выпустил дым колечком. – Навел тень на ясный день. Сказал, что начальника застрелили, а ты и его девка скрылись. Он прямо задохнулся от ярости. И знаешь, что он сказал? Его, говорит, наверное, купили колумбийцы. А девку-то уж точно. – Насмешливая улыбка Искариоте вдруг превратилась в зловещую гримасу. – Колумбийцы тебе заплатили, Карреньито?