Элиа Казан - Сделка

Миссис Рохас уронила глаза на свои руки и вытянула их. Пальцы были коротки, а ногти — длинны. Она подточила их и покрасила ярко-красным лаком, начинающим лупиться. Миссис Рохас была невысокая, пухлая пуэрториканская матрона. Как все домохозяйки, чье единственное физическое упражнение состоит в перемещении из спальни в ванную, из ванной в кухню, она лоснилась избытком плоти. Особенно выпирали ее груди, два больших мяча, и ляжки — такие толстые, что, когда она перекрещивала ноги, ее юбка лезла вверх и каждый мог обозреть границу, докуда она выбривала ноги. Она заметила мой пристальный взгляд и одернула юбку. Но материала не хватало, и ока села, сжав колени. Я попробовал улыбнуться ей, но она отвела взгляд. Я был уже заинтригован. Воспитанная порядочность, скрывающая разлад в душе, интригует меня больше всего.

— Свадьба радует глаз, — сказал я.

— Вам нравится? Я очень рада. Вы познакомились с невестой?

— Нет. Но она очаровательна.

— Да, на удивление очаровательна, — произнесла она, посмотрев на танцующего мужа, а не на невесту.

— Я хочу поговорить с вами, — сказал я.

— Со мной? Зачем?

— Собираюсь писать статью о вашем муже и, естественно, интересуюсь мнением его жены о нем самом, о его работе. В общем…

— Вы будете писать о нем положительно?

— Думаю, да. Я ведь только увидел его, так что пока точно не знаю.

— Он — прекрасный человек, вы убедитесь.

— Он — хороший танцор.

— Да, — ответила она, глядя в зал. Затем она почувствовала, что я гляжу на нее, и обернулась. Но я уже надел маску вежливости, и она не поняла, знаю ли я что-либо.

— Вы, наверно, тоже, — сказал я.

— Тоже что?

— Хорошо танцуете.

— В молодости, может быть…

— Слышал, что когда он ухаживал за вами, танцевали вы много. — Разумеется, ничего подобного я не слышал.

— Да, да, действительно…

— А сколько у вас?..

— Сколько чего?

— Детей.

— Шесть. Было восемь, но двое умерли.

— Сколько сил отдают женщины детям. Я имею в виду, что это самая настоящая работа.

— А что я еще могла делать? Послушайте, мистер, не надо сидеть со мной и вызывать меня на разговор.

— Я знаю, что не надо. Я хочу поговорить.

— Но зачем? Я старая замужняя женщина. Хотите, я найду вам девушку. Потанцуете с ней. Здесь много хорошеньких.

— Я бы хотел потанцевать, но с вами.

— Со мной? Вы с ума сошли? Почему со мной?

— А почему люди вообще танцуют?

— Вы же знаете почему, зачем спрашиваете?

Я улыбнулся. Но она сжала губы.

— Мистер, — сказала она, — вам чего-то от меня надо, но чего — вы не говорите.

Я прикинул в уме, что лучше ответить честно.

— Хорошо, — сказал я. — Я много писал о политиках, особенно о начинающих. И вижу, что у вашего мужа есть много положительных черт. Он обаятелен, люди верят ему. Они следуют за ним просто потому, что он от природы — вожак. Но много раз я видел — такие, как он, прекрасно начинают, а спустя несколько лет оказываются такими же мошенниками, как и другие. Мне это приходит на ум, когда я вижу, как ваш муж наслаждается своей властью. Я хочу сказать, что ему нравится видеть, как люди подчиняются ему. То, что я не сказал, но имею в виду, — если бы я был женщиной, то есть вами, я был бы немного напуган. Вам не страшно? За ваше будущее и вашей семьи?

Она не ожидала подобной откровенности.

— Да, — сказала она. — Мне страшно.

— Я могу понять вас, но… — Тут я сказал себе — замолкни, пусть говорит она.

— …Но я верю Альберто. Он — хороший человек. В глубине души он за людей. И он — хороший муж. — Она взглянула в зал. Затем повернулась ко мне, дружески улыбнулась и сказала: — Вы действительно не прочь потанцевать?

Я вскочил.

— Да.

— Andale burro! — произнесла она и приступила к процессу втискивания ног в туфли, маленькие для нее.

— Я немного выпил… — извинился я. — Поэтому, если я… пожалуйста…

— Нет, вы все-таки правы… Я боюсь. Пожалуйста, не пишите об этом.

А у нас вышло не так уж и плохо. Поначалу меня заносило. Но пуэрториканка вдохновляла. Для нее было очень важно не выглядеть неуклюжей, и я приложил огромное усилие, потрафляя ее желанию, и вальсировал как можно старательнее. Даже сам Рохас одобрительно кивнул нам. А проныра Штерн под впечатлением моей инициативы убрал объектив с Рохаса и его любовницы и запечатлел нас.

Танец кончился. Я почуял, как к запахам духов матроны прибавился запах ее пота. Я повел ее на маленький балкон, выходящий на 116-ю улицу, чтобы охладиться.

К тому времени я выпил слишком много и сболтнул на балконе непростительное.