Элиа Казан - Сделка

— Все как один — за натуральную кожу, — хвастливо объявил он. — Продолжаем, Куртц. Не сигаретный дым, друзья мои, накрыл великий город Лос-Анджелес одеялом смерти. Пауза.

Я зааплодировал, утроив темп.

— …Не сигаретный дым раздражает каналы нашего обоняния, когда мы едем по лугам Джерси.

— Пауза, — сказал я.

— Правильно, — подтвердил он. — Ну как, Эдди?

— Не спрашивайте, — ответил я. — Я уже высказался.

Финнегана слегка дернуло. Его речь, взращенная на многозначительных паузах, неожиданно дала трещину.

— Мне понятно, к чему ты клонишь, — сказал он трезво. — Слишком цветисто.

— Я этого не говорил.

— Может, ты и прав, — сказал он задумчиво. И замолк.

Никто не произнес ни слова. Когда мистер Финнеган мысленно концентрируется, его напряженность передается окружающим. Прошла минута. Были слышны щелчки его наручных часов.

В эту минуту я вспомнил, что мистер Финнеган едет в тот же госпиталь, что и я. Неужели он едет повидать моего отца? Мистер Финнеган — известная личность в известных кругах, и в этих кругах не принято покидать друзей в беде. Неужели он специально приехал со своей секретаршей, диктофоном, клоуном-телохранителем, специально, чтобы успокоить меня, — мол, несмотря на все случившееся, «Вильямс и Мак-Элрой» стоит за меня горой?

Он, разумеется, птица большого полета, если не сказать больше. Он способен не только на жестокость, но и на импульсивную щедрость. Этим я всегда восхищался. А он, чувствуя мое восхищение, отвечал добрым расположением. Вот поэтому он и был здесь — он помогал Другу.

Я всегда говорил, что он — единственный из многих моих знакомых — живет как хочет. Поэтому я внимательным образом изучил, как он ухитряется это делать. Вернувшись с войны в сорок пятом, я крепко решил организовать оставшуюся жизнь так, чтобы получить от нее по возможности все. Должен догнать их, повторял я про себя, после потери четырех с половиной лет. Причин, по которым мне не представлялось возможным устроить жизнь по собственному усмотрению, так же, как мистер Финнеган устроил свою жизнь по своему усмотрению, не было. Он распланировал каждую минуту своего дня, как показало изучение его способа, чтобы делать только то, что он хочет, и всячески избегать того, что прямо к нему не относится и с чем бы он не желал иметь дело.

Не знаю, как у него обстояли дела с женой. Относился он к ней лучше некуда, но представить ее с ним в постели — мое воображение отказывало. Единственным источником информации об этой стороне его жизни были страницы журнала «Харперз Базар». Время от времени его приватное существование освещалось этим журналом. Цветные фотографии иллюстрировали то ее с бульдогом, обвешанным медалями, то пузырящийся бассейн, где рядом на стенках лежал девственный снег. Супругов Финнеган всегда снимали таким образом, чтобы эффект их лиц создавал полное правдоподобие относительно самой счастливой семейной пары Америки. Даже циничный взгляд не отыскал бы изъяна в их счастье. Между ними был заключен союз о полном принятии условий игры: игра же была их договором на жизнь.

Что бы они там ни делали по ночам, спала она в одном из крыльев дома, всегда в окружении своры верных псов.

Мистер Финнеган всегда спал в своей башенке, которая никогда не отапливалась и окна которой, зимой и летом, держались открытыми настежь. По сути, ночи он проводил на улице. В башне он не жил, только спал. Я видел снимок этой башни в журнале по архитектуре. Заголовок гласил, что мистер Финнеган всегда спит в одинаковых условиях, — работает ли он в западном офисе или в штабе корпорации в Нью-Йорке (где стояла точно такая же, как в Калифорнии, башня). По-моему, любой из нас, имей он столько денег, сколько их у Финнегана, спал бы так же, как и он.

Каждый день в семь утра слуга мистера Финнегана входит к нему в башню и будит босса. Но мистер Финнеган, как всегда, уже бодрствует на протяжении получаса. Эти полчаса, как он заявил прессе, когда он лежит под баварским одеялом в комнате, где зимой у него идет изо рта пар, а летом достаточно прохладно, поэтому он может спать спокойно, если даже случится перебой с отоплением, он Думает.

К приходу слуги с покрывалом из шерсти ламы мистер Финнеган уже продумал свою работу на день. Его основной мотив состоял именно в этом! Он хвастался, что, мол, именно за эти полчаса он зарабатывает себе и деньги, и уважение окружающих. А оставшееся время, собственно, ерунда!

Мистер Финнеган родился, провел детство в Японии, и поэтому он страшно тосковал об обычаях Страны восходящего солнца. Каждое утро он по лифту спускался с верхотуры башни в подвал, где его ждала «ванна» в японском стиле с мягкой пузырящейся водой. Рядом с деревянной бочкой стоял бокал лимонного сока. Здесь мистер Финнеган выслушивал новости и прочитывал отпечатанные накануне Куртц основные темы его мира бизнеса. Он пробегал глазами эти листки, пока лежал в кипятке. После пяти минут кипячения его укутывали в оранжевый (цвет Будды!) махровый халат и доставляли в комнату, выходящую в японский сад. Там он завтракал: два яйца всмятку, ржаной поджаренный хлебец (без масла) и горячий чай, импортируемый из Японии.