Марк А. Радклифф - Ангел Габриеля

Когда она открыла глаза, то увидела Габриеля. Он стоял у стойки бара, улыбался, отхлебывал что-то прямо из бутылки и с кем-то разговаривал.

Ее первой, самой первой мыслью было: вдруг он разговаривает с женщиной? Но это оказалась не женщина, а какой-то очень толстый парень, и, когда Иззи встретилась взглядом с Габриелем, он поднял бутылку в приветственном жесте и улыбнулся еще шире.

Что означала эта улыбка? Была ли это улыбка типа: «Привет, рад тебя видеть»? Черта с два. Скорее всего, это была улыбка, говорящая: «Ну и дерьмово же ты танцуешь» или: «Эге, да ты прямо тащишься от этого парня». Она помнила, что пыталась не обращать внимания, помнила свою мысль: «Как хочу, так и танцую», но, находясь под прицелом его взгляда, начала понимать, что не может. Она попыталась продолжить, но почувствовала себя одеревеневшей, заторможенной, и руки партнера, которые еще несколько мгновений назад казались такими гибкими и нежными, внезапно стали жесткими и назойливыми. Она перестала танцевать. Такие мужчины, как Габриель, — мужчины, которые выглядели, как он, ходили, как он, и ожидали, что на них обратят внимание, — мешали танцевать таким женщинам, как Иззи.

Они об этом никогда не заговаривали. Иззи до сих пор не знала, проговорился ли он о том случае Элли или нет. Она собиралась спросить ее, но так и не спросила. С течением времени сделать это становилось все труднее. В тот раз они с Габриелем в последний раз находились вместе в одном помещении без Сэма или Элли. Вплоть до сегодняшнего дня.

— Ну хорошо, давай приступим, но, прежде чем мы начнем, я должна сказать, что в этом нет ничего личного. Я вовсе не хочу потереть твоего дружка, я даже не хочу его трогать, и, уж разумеется, мне совсем не хочется, чтобы это считалось, когда кто-нибудь из нас начнет составлять список людей, с которыми у него был секс.

Она откинула простыню и, увидев вынутый катетер, который должен был находиться внутри Габриеля, проворчала:

— Как, черт возьми, он вылез? Боже, сколько лет прошло с тех пор, как я вставляла подобную штуковину. Однако всему свое время. Сначала займемся главным.

Она взяла в руку пенис Габриеля, словно это была попавшаяся на крючок рыбка, которая еще вполне могла оказаться живой, и начала его тереть.

На то, чтобы добиться эрекции, потребовалось куда больше времени, чем она ожидала, но, когда это удалось, она, похоже, сумела найти нужный ритм. Вообще-то, все получалось деловито и беспристрастно, пока она не посмотрела ему в лицо и не вспомнила, как он всегда раздражал ее, когда они ходили куда-нибудь все вместе. Увы, чем больше она массировала его пенис, тем больше думала о той вечеринке по случаю ее тридцатилетия — как он ушел оттуда с Элли. И теперь ее день рождения — ее, а не чей-нибудь еще — вспоминается всеми как лондонская версия встречи Джорджа Клуни и Джулии Робертс. [101] Джордж Клуни и Джулия Робертс — известные американские актеры, сыгравшие мужа и жену, Дэнни Оушена и Тесс Оушен, в фильмах «Одиннадцать друзей Оушена», «Двенадцать друзей Оушена» и «Тринадцать друзей Оушена». Чем больше она об этом думала, тем больше это ее раздражало и тем ожесточеннее она терла пенис. К счастью, она осознала это раньше, чем стерла его до крови, и остановилась.

«Какая глупость, — подумала она, — мне просто нужно отвлечься». Вдруг, ни с того ни с сего, она решила, что для этого ей нужно спеть. Поэтому она закрыла глаза, постаравшись забыть о прошлом, а также о находящемся перед ней пенисе, и начала вновь поглаживать его, в то же время мурлыча себе под нос мелодию «The Long and Winding Road». [102] Баллада «The Long and Winding Road» («Долгая и извилистая дорога»), написанная Полом Маккартни, впервые вышла в составе альбома группы «Битлз» «Let It Be». Это сработало и отвлекло ее, а потому она стала мычать громче. Однако взрослый человек не может мычать слишком долго, поэтому вскоре она запела по-настоящему. За этим занятием ее и застали врач-консультант и медсестра, совершающие обход отделения, — как раз в тот самый момент, когда она пропела слова: «Не покидай, здесь жду тебя».

Группа сидела, храня молчание. Когда Христофор вошел в комнату, он испытывал тревогу, но, едва увидел Клемитиуса, сидящего с мрачным и напыщенным видом, тревога сменилась гневом. Ну кто не захочет сбежать из комнаты, в которой он сидит? На самом деле, если бы удалось придумать повод, он бы повернулся и ушел снова, однако повода не было, и поэтому он сел в кресло, не глядя на Клемитиуса. Он просто молчал вместе с остальными, все яснее понимая, какой дискомфорт испытывают прочие участники группы.