Роман Трахтенберг - Лифчик для героя. Путь самца - 2.

— Твари! — В гримерку ворвались Пиздюлина с Батареей.

Оказалось, зрители кидались и в них. В Батарею полетела селедка, а в Пиздюлину — жареная картошка. Охрана же, по непонятным причинам, не выводила взбесившихся сволочей, своим молчаливым согласием портя вечер. Наверное, они все заодно…. И главное, скоты, как разборчиво: в тощую и ребристую Батарею — селедка, а в упитанную Пиздюлину — картошечка…. Стало быть, дело совсем не во мне. Не одна я оказалась на линии огня. Интересно, чем они кинули в меня? Ах, да, пивной кружкой… Логично! Хотя пиво — оно не среднего рода. Я спрятала улыбку от возмущенных девчонок и сделала второй глоток бодяги — мы еще поживем!

…Домой еду в хорошем настроении! Когда не зажигаем, стараюсь вернуться общественным транспортом. Правда, в такое позднее время ходит только один служебный троллейбус, он развозит по домам водителей и подбирает редких поздних пассажиров. Зато остановки по требованию. Обычно я тоже сажусь, поворачиваюсь к темному стеклу и любуюсь собственным отражением. Может, это нарциссизм? Не знаю, но зато застекольный сумрак не отражает ни одного изъяна. Лицо идеально и загадочно, я специально не смываю яркий сценический макияж, и мое «волшебное зеркальце» вновь и вновь балует меня. Темные блестящие тени сливаются с глазами, и они кажутся огромными. Губы сияют благодаря французской помаде. Кто, вообще, осмелится что-то говорить такой роскошной ЖЕНЩИНЕ?!… Уроды. И вдруг в троллейбусе раздался смех. Я быстро оглянулась, вокруг сидят уставшие, занятые своими мыслями люди, повернулась к стеклу… в отражении теперь было уже не мое лицо. Или мое, но двадцатилетней давности… исчез яркий макияж, начесанные длинные волосы, воротник плаща. Теперь в зазеркалье был мужчина. Мое прошлое «Я». Олег. Он рассматривал меня критически и ехидно.

— Уйди! — закричала я где-то внутри себя.

Он только ухмыльнулся. Я резко отвернулась А почему мы стоим? Надо ехать. Ах, да, водитель остановился, чтобы высадить меня. Он знает, кто и где вы ходит. Чуть не проехала, дура! Выскакиваю из троллейбуса, и скорее вперед, словно сзади гоните: призрак. Осталось только пройти через сквер, и я дома.

…Опавшая осенняя сухая листва громко шуршит под ногами, и сразу не поймешь, сколько человек идет сейчас по парку. То ли это шорох только моих ног, то ли еще кто-то идет… И тут понимаю, что Олега нет — он же только призрак и не может шуршать листьями. Резко останавливаюсь и слышу сзади чьи-то быстрые шаги. Оборачиваюсь. Какой-то невзрачный запыхавшийся мужичок плетется вслед за мной.

— Погоди, да погоди ты! — Он, кажется, обрадовался тому, что я тормознула.

Может, заблудился, хочет узнать дорогу? Но тут моя доброта получает по заслугам, он цепко хватает меня за плечи.

— Чего вам?

— Да ты не переживай, я заплачу. Вот. — Он достает какие-то мелкие купюры.

…Да… Уж! Знаете, если уж меня приняли за проститутку, то могли бы оценить получше. Сбрасываю его руки, он кажется удивленным, оттого что отказываюсь исполнять профессиональный долг. Снова крепко хватает за плечи. М-да, если бы я не работала когда-то грузчиком, может, и растерялась бы, но не на ту напал! Толкаю его, он, удивленно вскрикнув, летит на землю, а я бегу к дому.

К сожалению, в подъезде вместо спасения еще один сюрприз. На ступеньках стоит Олег.

— Что? Допрыгалась?

— О чем ты? Все в порядке.

— Разве? А ты посмотри на себя! Посмотри, на кого ты похожа! Ты же выглядишь как придорожная шлюха!

— Не ври! Я не выгляжу проституткой. Чтоб ты знал, они, наоборот, стараются краситься менее замет но. Чтобы в милицию или на субботник какой не загреметь и на насильника не нарваться.

— Какие тонкости ты теперь знаешь…

— Конечно, я ведь женщина.

— Не стала ты женщиной! Иначе не шлялась бы одна по ночам в боевой раскраске. Ты — мужик и знаешь, что в случае чего сумеешь дать любому в морду! Ведь внутри тебя есть я.

— Нет! Я тебя уничтожила, вырезала, порвала и выкинула на помойку. Забудь.

— Если так, то почему все видят меня в тебе? Почему у ваших охранников отношение к тебе как на зоне к пидарасам? Для них ты «петух». Опущенный, который живет под шконкой. У него отдельная посуда с дырочкой, он не ест из общей, и, соответственно, место его возле параши. Ударить его можно только ногой, а если рукой, то обернутой в тряпку.

— Но они себя ведут по-скотски со всеми!

— Не заблуждайся! Со всеми по-разному!

Пытаюсь убежать, но он на шаг впереди меня,

все время. Скользит бесшумно и перемещается не двигаясь. Проклятая тень, вот он кто. И ничего более.