Джоанна Кингслей - Лица

С Джилл они тепло обнялись — сестра всеми силами старалась утешить ее после смерти Сони.

— Что ж, подружка, твоя работа стала мне уроком, — проговорила Джилл в своей обычной насмешливой манере. — Теперь ни за что не поверю, что у тебя вместо мозгов — на голове расфуфыренные перья. Удачи тебе, Жени, — она улыбнулась. — Следующим летом приходи к нам опять. А если лет через десять обзаведешься собственной практикой, я приду, чтобы тебя доучить. Конечно, если к тому времени Сам выйдет на покой, что очень маловероятно. Ведь боги в отставку не уходят. Договорились?

Жени снова обняла сестру и быстро вышла.

В больнице предстояли тоже прощания. Она обнимала каждого ребенка и едва удерживалась, чтобы не заплакать вместе с ними. Последним оказался Джордж. Они пожали друг другу руки, почти официально — юноша умел сдерживать свои чувства.

— До свидания. Я тебя навсегда запомню.

— Мы встретимся снова, — пообещала Жени.

— Может быть. Но если я к тому времени ослепну, то сохраню твой облик в уме.

— Джордж, — горло так сдавило, что она едва смогла выговорить имя. — Можно… можно я тебя поцелую?

— Пожалуйста, — ответил он юношеским фальцетом, бросаясь в объятия.

К тому моменту, как Жени встретилась с доктором Ортоном, ее чувства оказались совершенно растрепанными. Он позвонил из главного педиатрического отделения, сообщив, где его найти.

— Жаль, что покидаете нас, — врач поднялся навстречу и протянул морщинистую руку. — Редко встретишь человека с таким, как у вас, призванием.

Жени поблагодарила, тщетно подбирая слова, выразив свою признательность, как сказав, многому он ее научил.

Доктор Ортон взглянул на нее сверху вниз. Голубые глаза сверкнули из-под растрепанной белой шевелюры:

— Обращайтесь, если в будущем чем-нибудь смогу вам помочь.

— Доктор Ортон, — начала Жени и взглянула на педиатра. — Могу я спросить у вас совета?

Врач серьезно наклонил голову:

— Присядьте.

— Это не отнимет у вас больше минуты, — она быстро рассказала о волчьей пасти Хаво. Что выявил ее поверхностный осмотр. Что юноша жил с небогатыми родителями в Огайо.

Врач внимательно выслушал ее, подумал с минуту и сказал:

— Если мальчик сможет приехать в Нью-Йорк, я его осмотрю.

Жени порывисто сжала Ортону руку, вызвав тем самым у него подобие улыбки.

— Успехов вам в Гарварде, — пожелал он.

Жени уже повернулась, чтобы уйти, но врач положил ей руку на плечо:

— Сейчас вам трудно. Я с сожалением узнал о смерти вашего друга. Крепитесь. Впереди серьезная работа.

Весь день Жени держалась. Но вечером, когда услышала по телефону голос Пела, дала чувствам волю. Говорили больше часа. Она рассказала о слепнущем мальчике. Пел мягко заметил:

— У него имя, как у твоего отца.

Жени кивнула телефону, и слезы еще сильнее хлынули из глаз. Дар речи она снова обрела, лишь когда Пел в третий раз спросил, хочет ли она, чтобы он приехал на похороны? Она ответила, не нужно, но мысленно пожелала, чтобы он был рядом и разделил с нею горе утраты.

На следующий день Жени, между Бернардом и Григорием, сидела в церкви на передней скамье. О возвращении опекуна она узнала в половине девятого, поднявшись на кухню и застав его там в темно-сером летнем костюме. Лицо бизнесмена выражало необыкновенную усталость.

Несмотря ни на что, присутствие Бернарда в церкви приносило Жени утешение. Она держала Григория под руку. Тело старика обмякло. Всю службу тот не сводил глаз с алтаря, время от времени отрешенно крестясь и беззвучно шевеля губами.

Но в конце, когда священник стал читать молитву, препровождающую Соню ко Всевышнему, вскочил и закричал:

— Она моя! Соня — моя жена! Родная Сонечка!

Григорий все плакал, и когда Жени выводила его из церкви и сажала в лимузин. Следом за ними шел Бернард.

После небольших поминок для домашних, Бернард удалился к себе в комнату. Следом за ним вышла Жени и в коридоре настойчиво прошептала:

— Мне нужно с вами поговорить.

Глаза опекуна казались водянистыми, выцвели от недосыпания.

— Не сейчас. Я совершенно выжат. Завтра. Обещаю, поговорим обо всем, — он улыбнулся и нежно погладил ее по щеке. — Странно, что Сони больше нет с нами.

Жени прижалась к его груди, и Бернард слегка обнял. Но даже получая у него утешение, в душе она сопротивлялась тому, что казалось ей лишь сиюминутным облегчением.

На следующее утро Григорий постучал в дверь ее гостиной и пробормотал, что мистер Мерритт ожидает в библиотеке. Высохший, будто жизнь выпустили из его тела, старик казался невесомым. Шаркая ногами и глядя в пол, он провожал Жени.