Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Она отстранилась от Джима и посмотрела в его сияющее от радости лицо, казавшееся ей в этот миг обворожительным.

— Спасибо, ма! — выдохнул он. — Ну что, пошли?

— Куда?

Джим жестом актера-трагика указал в сторону накопителей для отбывающих пассажиров.

— В Африку! — провозгласил он. Его солнцезащитные очки съехали с кончика носа, явив Сильвии широко раскрытые наивные глаза.

Сильвия смотрела на него. Лицо ее было непроницаемым, секунду она молчала; такое молчание и такая непроницаемость появляются, если чувства подавлялись и сдерживались почти полвека. Вдруг она едва заметно улыбнулась и пожала плечами.

— Конечно, — сказала она. — Почему бы и нет?

Они, держась за руки, пошли по проходу, над которым висел указатель «На посадку»; некоторые люди поворачивали головы им вслед и смотрели на эту необычную пару, гадая про себя, кем они приходятся друг другу.

Гарлем, Нью-Йорк, США, 1926 год

Что представлял собой Гарлем в 20-х годах прошлого века? Беспорядочное и шумное людское сборище, гудящее, словно пчелиный улей в пору медосбора. Люди, срываясь с различных насиженных мест, прибывали туда тысячами и, растворяясь в этом удивительном месте, образовывали особый гарлемский конгломерат, причем процесс ассимиляции происходил быстрее, чем вновь прибывшие узнавали, что такое Ленокс-авеню [134] На этой улице располагалось и располагается сейчас множество ночных клубов и ресторанов, где можно «вживую» послушать знаменитые американские блюзы и джаз, например «Lenox Lounge» (288, Lenox Avenue). . Но люди здесь и исчезали — возвращались туда, откуда приехали, а то и отправлялись в забитые мусором сточные канавы или на дно Гудзона с парой камней, привязанных к ногам, — и никого это не волновало. Потому что, если у тебя нет шансов занять достойное место в Большом Яблоке [135] Прозвище Нью-Йорка, возникшее в 1920-х годах в Гарлеме, когда в джазовых композициях на все лады повторялась присказка о яблоках, которых всегда полно на яблоне, а вот Нью-Йорк — это самое большое яблоко, единственное и неповторимое. , знай, что сзади тебя стоит огромная очередь желающих испытать судьбу. Чернокожие называли друг друга «братьями». Белые объясняли это тем, что встречи, знакомства и проворачивание дел происходили у негров в таком быстром темпе, что никто не утруждал себя тем, чтобы запоминать имена. Как бы то ни было, можно точно сказать, что нигде в мире, ни в одном городе, ни в одной стране, ни до, ни после не было такого района, который можно было бы сравнить с Гарлемом того времени. Некоторые говорят, что это было в полном смысле слова забытое Богом место. Другие уверяют, что Бог там присутствовал, но был в таком же смятении, как и все остальные. А поэтому нечего удивляться тому, что история беззубого Сони растворилась там, как капелька дождя, упавшая в океан.

Истории бывают самых разнообразных форм, размеров и стилей — они как наряды, висящие на вешалках и предназначенные для примерки, от облегающих до свободных; от жизнерадостно-пестрых до уныло-серых, — благодаря своему разнообразию они то входят в моду, то выходят из моды, не подчиняясь никакому общему закону. Но необходимо признать, что некоторые истории оказываются более жизнеспособными, чем другие. Некоторые истории продолжают жить (чем мы в основном обязаны тем, кто сохраняет их, а не чему-то особенному, в них рассказанному), в то время как другие истории искажаются и переосмысливаются, многие вообще умирают и уходят в небытие вместе с их героями. И как это ни печально, именно такая судьба была уготована истории Сони. Основная причина этого заключается в том, что Соня не был музыкантом; друзей, кроме Лика, у него не было; потомков не было тоже. И, в отличие от Лика, он не оставил после себя даже помятого корнета, подобного тому, что хранится в наши дни в маленькой лондонской квартире, начищаемый до зеркального блеска внучкой, о существовании которой Лик так никогда и не узнал.

Лик Холден? Его история безмерно печальна, и здесь не может быть никаких сомнений (хотя если хорошенько подумать, то и в ней можно найти нечто положительное, поскольку Лик все-таки осуществил то, что было ему предначертано). Ну а Соня? История о нем мертва и похоронена. Мы эксгумируем, изучим ее останки и попробуем облечь кости в плоть. Но это будет сочиненная история, которая никогда не сможет претендовать на достоверность, достаточную, чтобы помочь нам почувствовать Время — этого ловкого воришку, укравшего у нас эту историю еще до того, как мы поняли, насколько она нам интересна, и задолго до рождения большинства из нас.