Дмитрий отчетливо вспомнил:
В моей крови
Гудит набат веков,
Набат побед и горьких потрясений!
И знаю я — до смерти далеко.
И вновь зову веселье в час весенний…
Бывает так, что белый свет не мил.
Но вот в полях последний снег растаял.
И я окно распахиваю в мир
И календарь моей весны листаю.
В тот календарь,
Что весь пропах листвой,
Характер вписан строчкой голубою.
В характере моем —
И озорство,
И выдержка солдата перед боем…
Я слышу —
Соловьи росу клюют,
И солнце поднимается все выше…
Дальше не рождалось ни одной строчки, ни одного слова. «А ведь они должны быть такими…»
И Дмитрий без всякого усилия, будто слова и строчки он знал давным-давно и лишь забыл на время, а теперь вспомнил вдруг, мысленно произнес:
…За сотни верст
Я в это утро слышу:
Опять на взгорье петухи поют.
За сотни верст…
Идут девчата вновь
Встречать зарю, что встанет над деревней.
О, как у них течет по жилам кровь!
Точь-в-точь как сок па молодим деревьям.
Идет весна!
И, душу веселя,
Зеркальными
Играет лемехами.
И весело
Вращается земля —
С девчатами,
С ручьями,
С петухами!
У Дмитрия были и карандаш, и блокнот, но он ничего не стал записывать, зная, что раз пришедшие в голову слова и строки никогда не забудутся. Он только подумал, с каким-то радостным удивлением отмечая про себя: «Осень вот, а я о весне! Хотел написать горькие, тяжелые или тревожные стихи, а получились радостные и веселые!»
Он подумал так, не понимая еще, что причиной атому пришедшее сегодня письмо. Что в нем? Он боялся об этом думать. Боялся, но верил, что в нем его счастье и смысл всей его дальнейшей жизни. «Я материнским чутьем чувствую…» — то и дело всплывали у него в голове недавние слова матери. А чутье матери не обманывает.
Дмитрий постоял и пошел дальше.
Он шел и шел бесконечными желтыми перелесками, шурша сухими опавшими листьями.
Куда шел — не думал; это ему было безразлично, главное — идти и идти…
От желтых берез было светло на земле, и она, окрашенная этим светом, летела среди звезд куда-то во тьму, в вечность.
Встать! В колонну! Быстро, русские свиньи!
Помогите ему!
Прекратить разговоры!
Вонючая скотина! Номер!
Семнадцать тысяч триста двадцать четыре, господин гауптштурмфюрер.
Мы сдаемся! Мы из штрафной роты. Заключенные.
Тогда помогайте мне. Подавайте снаряды.
Снаряды!
Все мы вокруг костра приплясываем. Весь вопрос в одном — кого и когда обожжет.
…редактором газеты при дивизии полковника Велиханова является майор Полипов П.П.
Нет, господин Майснер, сигнала пока нет.
Он дышит, живой. Встать!
О, русский медведь.
Да, да
Что он говорит? В чем дело?
Он говорит, что он солдат.
Лживая свинья! Запиши — он лейтенант.
Не понимаю. Доброе утро! Доброе утро!
Это Чехословакия?
Нет, Германия. Германия. Там Бреславль. Там Прага.
Вы русские военнопленные?
Возьмите. Больше ничего нет.
Да, да… До свидания.
Право оно или нет — это мое отечество.
Каждому свое.
Стоять смирно! Идет проверка ваших документов! Это быстро.
Здесь и далее стихи написаны Владимиром Фирсовым.
Русский Савелий.
Норвегия благодарит вас.
Не стреляйте! Я — русский Савелий. Я сдаюсь.
Я остался один. Я сдаюсь.
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу