Всеволод Бенигсен - ПЗХФЧЩ!

— Первый раз слышу.

— Ну, это понятно. Убит он был полгода назад, шестнадцатого апреля, тупым предметом по голове.

— Откуда такая точность?

— А он семнадцатого апреля должен был быть на дне рождения у жены. Не появился. А в кармане у него был мобильный, на который шестнадцатого апреля поступили деньги. Там же была квитанция об оплате. Версия с ограблением, раз мобильный не взяли, отпадает. Убит, кстати, довольно изощренно. Ему уши отрезали. И тут хошь не хошь, а вспоминается ваша пламенная речь на сеансе.

На этих словах капитан за соседним столом то ли хмыкнул, то ли хихикнул. Просвирин невольно обернулся на него, затем снова повернулся к Мартынкину.

Тот тем временем взял в руки ручку и занес ее над чистым листом бумаги.

— Иными словами, что вы делали шестнадцатого апреля сего года?

— Я? — растерялся Просвирин. — Да как же я могу помнить? Это вообще какой день недели был?

— Среда.

— Так, наверное, в школе был.

— Записываю, — сказал Мартынкин и стал писать. — Был в школе.

Закончив, поднял глаза.

— Незадачка. В этот день школа была закрыта на карантин из-за свиного гриппа, а вы, выходит, несмотря на отсутствие учеников, все-таки в нее пошли.

Капитан за соседним столом снова хмыкнул.

— Да я просто не помню, — растерялся Просвирин. — Вот вы сказали, и я вспомнил.

— А еще что вспомните? — ехидно спросил Мартынкин. — Может, Кубарева?

— Кубарева не вспомню, — упрямо сказал Просвирин.

— Ну а где ж вы все-таки были?

Просвирин уставился на стену и стал шевелить губами, вспоминая, но ничего не вспомнил.

— Наверное, дома, — пожал он плечами.

— Записываю, — снова как-то угрожающе произнес Мартынкин. — Был дома.

Написал и поднял глаза.

— А вот жена утверждает, что вас в тот день дома не было.

— А она что… уже давала показания, что ли? — растерялся Просвирин.

— Вчера. Ну, так как?

— Тогда я не помню.

— Путаетесь, ох, путаетесь, — покачал головой Мартынкин.

— Да четвертак ему вкатать, и дело с концом, — равнодушно сказал капитан, не поднимая головы.

— Да что «путаюсь»?! — закричал Просвирин майору. — Я вас сейчас спрошу, что вы делали шестнадцатого апреля, вы что, вспомните?

— Конечно, — удивился майор. Он вытащил ящик стола, достал какую-то тетрадку и перелистал ее.

— Вот, — сказал он, найдя нужную запись. — 12.00 — совещание у товарища полковника, 15.00 — обед, 16.00 — допрос обвиняемого Дудко.

Просвирин застыл, хлопая ресницами. Потом опомнился.

— Ну не у всех же есть такие дневники.

— И очень плохо, — сказал майор, убирая тетрадь. — Было бы только легче, если б каждый имел такой дневничок.

— Подождите, но моя жена могла что-то перепутать. И потом, с чего вы вдруг верите ей? Она же заинтересованное лицо или как там это у вас называется.

— Заинтересованное лицо заинтересовано в выгораживании. А здесь все наоборот.

— Так, может, она заинтересована как раз не в выгораживании.

— С чего бы? — насторожился майор.

Просвирин подумал, что объяснить это будет как-то сложно. Не врать же, что она мстит за супружескую измену или еще что-то. Начнешь врать, потом совсем запутаешься.

— Ну ладно, — почти добродушно улыбнулся Мартынкин после паузы. — С первым трупом у вас легкие провалы в памяти. Бывает. А как насчет грибника в лесополосе?

— Какого грибника?

— Труп которого мы позавчера нашли. Свеженький жмурик-то.

— А при чем тут я?

— Не скажите, — покачал головой Мартынкин. — Его ведь тоже как-то убили странно — горло перерезали. Садизмом опять же попахивает. То, что вы два дня назад ночью делали, я надеюсь, вы помните?

— Это помню, — неуверенно сказал Просвирин.

— И что?

— Я спал.

— Так и записать?

— Так и запишите. Я вообще по ночам, знаете ли, сплю.

— А вот ваша жена утверждает, что с двенадцатого на тринадцатое сентября вы не ночевали дома.

— Так она меня сама не пустила! Конечно!

— А почему не пустила?

— Да все из-за этого сеанса дурацкого!

— И где же вы спали?

— На лестничной клетке, у выхода на крышу. У трубы.

— И кто это может подтвердить?

— Кроме трубы, никто, — хмуро ответил Просвирин. — Вряд ли кто-то ходил ночью на крышу.

— М-да, — вздохнул Мартынкин. — А ведь именно в эту ночь и был убит грибник Трошин. Слушайте, ну вы прямо белый и пушистый, с какой стороны ни погляди.

— Нет, ну почему же? — смутился Просвирин. — У меня есть вредные привычки.

— Людям, например, горло перерезать, — хмыкнул капитан.