Всеволод Бенигсен - ПЗХФЧЩ!

Тут снова все начали кричать на меня. Мол, еще не хватало с московскими властями поссориться.

— Ладно, — сказал я. — Вычеркиваю.

Оставил только первую часть. Без юмора. Стал писать второе предложение: «Именно любовь стирает все границы: от государственных до моральных».

Опять поднялся галдеж. Мол, это что же за моральные границы такие?

— Вы же просили юмор, — сказал я, но уже с легким раздражением, — вот вам и юмор. Но нет так нет. Давайте так: «от государственных границ до границ приличия».

Снова не то. Ладно. Вычеркнул. Переписал. Все уже сухо, как в заднице у простуженной мартышки, но хозяин — барин. Закончил так: «Но будьте осторожны при употреблении слов “я тебя люблю” на иностранном языке. Неправильно произнесенное слово может вызвать неожиданные последствия. Например, истеричный смех со стороны носителя языка. Но это даже неплохо. Как говорится, и смех и грех».

Опять все начали руками махать и кричать. Что еще за грех? Это же любовь!

Тут мне стало так тоскливо, что я смял листок и ушел курить. А в курилке подумал, а что мне, собственно, мешает куда-нибудь уехать? И вот тогда я решил поехать в Одессу. Решение может показаться лишенным логики. Так оно и есть. Ибо на логику я уже давно плюнул. Впрочем, жизнь, видимо, испугавшись такой неадекватной реакции с моей стороны, поспешно придала этому безумному решению некоторую осмысленность. В тот момент, когда я решил поехать в Одессу, я узнал, что туда же едет девушка Е., которая мне нравилась и с помощью которой я жестокосердно собирался залечивать раны, нанесенные предыдущей девушкой.

Это, конечно, не более чем совпадение, но по крайней мере теперь на вопрос знакомых, почему именно Одесса, я мог не говорить, что кто-то не оценил мое чувство юмора. У меня имелся осмысленный ответ. Хотя мне по-прежнему больше нравится версия с недооцененностью. Она мне напоминает один стишок, который процитировал мой приятель, узнав, что я еду в Одессу Стишок был написан его бывшим одноклассником.

Стих мне понравился. Во-первых, в нем фигурировала Одесса. Во-вторых, в этих четырех строчках было полное отсутствие логики, которое абсолютно соответствовало моему мироощущению. Я люблю чистоту жанра.

И вот я сижу в номере самой дешевой гостиницы Одессы и ем арбуз. Завтра мне уже возвращаться в Москву.

Я сижу в одних трусах. Несмотря на нечто, отдаленно напоминающее кондиционер, в номере довольно жарко. Температура на улице под тридцать пять. Я не жалуюсь. В Одессе по крайней мере не влажно и можно дышать. Я вспоминаю, как несколькими годами ранее в таком же настроении отправился в Сочи. Номер оказался без кондиционера, что превратило первую же ночь почти в физическую пытку. Я лежал на кровати мокрый от беспрерывного потовыделения и тяжело дышал, высунув язык, как старый умирающий пес. Периодическое принятие душа не помогало (тем более что душевая трубка была сломана и брызгала водой во все стороны, хотя и была обмотана каким-то находчивым постояльцем изолентой). Я несколько раз смачивал простыню холодной водой, но через пару секунд ткань нагревалась, превращая постель в горячую сауну. К тому же это не облегчало процесс вдыхания-выдыхания.

Наконец, не вынеся страданий, я подтащил ржавый холодильник «Саратов» к кровати, открыл дверцу, запихнул внутрь подушку и попытался устроить на нее свою голову. Ничего не вышло. Во-первых, уровень полки не соответствовал уровню кровати — моя голова оказывалась сантиметров на тридцать ниже тела. Во-вторых, разницы в температуре не было никакой.

Я содрогаюсь от сочинских воспоминаний. Но, к сожалению, воспоминания — единственное, что отвлекает меня от мрачных мыслей. Завтра мне возвращаться в Москву. Десять дней в Одессе пролетели со скоростью первоянварского похмелья. И я до сих пор не знаю, что я здесь искал. Если не считать того, что я переспал с О. и почти переспал с Е., других достижений за мной, кажется, не числится. Я мысленно возвращаюсь к своему самому первому дню.

Едва поезд Москва — Одесса вплыл в бетонную заводь одесского вокзала, я подхватил рюкзак и двинулся к выходу Выйдя из вагона (в котором отсутствовал кондиционер и не работали оба туалета, зато присутствовали тараканы и работало радио), я стал судорожно соображать, в какую сторону мне идти. В этот момент ко мне подошла бабулька и роботообразным голосом, то есть без малейшей эмоции, громко сказала: