Станислав Бах - Гонки на черепахах

– А ведь, может быть, среди них есть кто-нибудь из наших друзей… – сказала Забава.

– И когда ему скажут стрелять, он будет стрелять, – вырвалось у Шурупа.

– Ну, ты скажешь! Сейчас не те времена, – возразила Забава, – и не те люди.

– Да, не те. Сейчас на место тех пришли их дети, которых они же и воспитали, – сказал Гид. – И историю они учили еще по тем учебникам.

– Но если ты ни в чем не виноват, тебя должны отпустить.

– Должны. Ходорковского тоже должны были отпустить, и что?

– Ходорковский родился не в той стране или не в то время. Он талантливый предприниматель и при этом – порядочный человек, – сказала Женя. – Такие люди нужны где-нибудь в Европе. А здесь они лишние.

– А кто нужен здесь? Самбисты со стеклянными глазами? Тогда мы все здесь лишние, – произнес Гид.

– А в той же Америке сейчас судят Романа Полански. Он, получается, там лишний.

– Ну, Америка помешалась на судах, там судиться – основное занятие.

– Но Европа-то его выдала Америке.

– А кто это такой? – спросил Шуруп.

– Полански – знаменитый режиссер времен хиппи, еще в те годы женившийся на несовершеннолетней, а сейчас – глубокий старик, которого судят за связь с собственной женой пятьдесят лет назад, – ответила Женя.

– Это как?

– А вот так, если человеку вчера исполнилось восемнадцать, то его можно отправить на войну и заставить кого-нибудь убивать, а потом лечить от неврозов. Но если его застукают в постели с любимой девушкой, которой восемнадцать исполнится через неделю, его посадят в тюрьму, – ответил Гид.

– Вы меня разыгрываете? – недоверчиво спросил Шуруп.

– К сожалению, нет. Мало того, у нас тоже есть такой закон.

– Так за это можно судить каждого второго, если не всех! – вставила Забава.

– Да, и какой удобный повод сажать неугодных!

– Ну, у нас для этого и повод не нужен. Какой смысл заботиться о правдоподобии, когда неугодному можно просто наступить на горло. Глядишь, следующий сговорчивей будет.

– Ну да, а вокруг все понимают, что происходит, но ничего не делают.

– Прямо как при инквизиции.

– Ну уж, не сгущайте краски.

– Инквизиции, наверное, тоже поначалу не боялись.

– Как и большевиков.

– Или опричников.

– Или НКВД.

– А потом с ней уже было не справиться.

– Кстати, инквизиция тоже предпочитала заниматься богатыми.

– Но я-то не богатый, – сказал Гид.

– Значит, тебя отпустят.

– Может быть. Только что-то нет желания это проверять. Я не хочу, чтобы через десять лет меня оправдали. Мне сегодня нужна свобода и уверенность в том, что завтра ее не отнимут.

– И поэтому у тебя в машине заряженный дробовик, – вставил Шуруп.

– А чего в этом странного? Если добро всегда побеждает зло, значит, кто сильней, тот и добрый, – ответил Гид.

Все засмеялись.

– А ты можешь стрелять в человека? – спросил Стив.

Наступила тишина.

– Думаю, да.

– А ты стрелял?

– Нет.

– А ты стрелял в зверей? На охоте.

– Нет.

– Тогда почему ты думаешь, что можешь стрелять в человека?

– Если он выстрелит, то я буду защищаться, – сказал Гид.

– Это уже будет поздно. Чтобы победить, надо стрелять первым.

– Тогда не знаю.

– А они смогут.

Около полудня по Приозерскому шоссе со стороны Питера в Лосево въехал микроавтобус Белопольского. С собой он взял двоих операторов, которые давно просились к нему в команду, но все не попадался случай их проверить. Помня о заданном Гидом уровне конспирации, он объявил операторам, что выезд некоммерческий и вообще организован только ради них. Ребята охотно согласились ехать со своими видеокамерами и, естественно, без оплаты.

Белопольский проехал по мосту и свернул к самому берегу Вуоксы. Под мостом в пене горбатых валов Лосевских порогов, как обычно, тренировались рафтеры и каякеры.

– Ваша задача – снять материал для фильма о водниках, – начал инструктаж Белопольский. – Нужны события, перевороты, падения в воду, дальние и ближние планы, лица спортсменов, эмоции, впрочем, с этим все очевидно.

Операторы, Иван и Филипп, смотрели на него, боясь пропустить хоть одно слово.

– Сложнее другое: зрители. Лица, жесты, реакция на события и на действия спортсменов, – продолжал режиссер и вдруг подумал: «Да они же смотрят на меня как на мессию, я им могу любой лапши на уши навешать… А я даже не помню, кто из них Иван, а кто Филипп».

– Но народу здесь много, а зрителей мало, поэтому примерно треть времени снимаем водников и две трети – зрителей. Особенно интересно поймать момент, как человек безучастно глазеет по сторонам, потом увидел пороги, спортсменов и заинтересовался. Этакая мини-история. Понятно?