Станислав Бах - Гонки на черепахах

Неожиданно минивен остановился.

– Вы меня слышите? – со стороны кабины раздался голос Бергеля.

– Да! – ответил Гид.

– Запомните. Когда дверь откроется первый раз, вы быстро выходите и идете, куда вам покажут. Когда дверь откроется второй раз, вы снова быстро выходите и снова идете, куда вам покажут. И пока вы не окажетесь в каюте, что бы ни случилось, кто бы вас ни звал, вы не просто молчите, вы не дышите. От вас не должно исходить ни звука. Особенно когда залает собака. И очевидное: не есть, не пить, не курить, ничем не светить, никакой электроники, часов, ничего пахнущего.

Минивен тронулся снова. Вскоре шум и тряска прекратились и шины зашуршали по асфальту. Гид не понимал, в каком направлении они движутся, знал только, что ни крутой подъем, ни длинную лесную дорогу они не проезжали.

Машина несколько раз останавливалась, снаружи раздавались какие-то голоса, затем они снова ехали и снова останавливались. Потом минивен немного проехал задним ходом и дверь открылась.

Свет ослепил их, они на ощупь вылезли из кузова и тут же уперлись в картонную стену. Глаза постепенно привыкали к свету, и, различив рифленые металлические стены, Гид понял, что они находятся в обычном грузовом контейнере, до половины высоты заставленным какими-то твердыми коробками, только у самых дверей, где они с Женей и стояли, был кусочек свободного пола.

В зазор между контейнером и минивеном продолжал проникать слепящий свет, и когда откуда-то сбоку появился человек в рабочем комбинезоне и начал похлопывать рукой по коробкам, Женя решила, что это – Бергель. Человек потянул ее за рукав, его лицо приблизилось, и она увидела изрезанную глубокими морщинами кожу и белесые слезящиеся глаза. От неожиданности она отшатнулась и зажала рот рукой, сдерживая крик. Гид заметил, что коробки в углу составлены лесенкой, и когда человек отпустил Женю, он быстро вскарабкался наверх и, устроившись на коробках, протянул ей руку.

Человек подал им мат, минивен немного отъехал вперед, и двери контейнера с лязгом закрылись. С резким скрипом повернулись фиксаторы, какое-то время возле дверей слышались приглушенные голоса, затем все стихло.

Они лежали в полной темноте, и им обоим не давала покоя одна и та же мысль: «А что, если этот контейнер идет куда-нибудь в Южную Америку, а о них просто забудут»?

Где-то недалеко проехал тяжелый грузовик. Контейнер затрясло, потом раздался металлический грохот. Продолжалась погрузка. Судя по звукам, новые контейнеры ставили совсем рядом с ними. А когда многотонный стальной ящик поставили прямо на их убежище сверху, Гид подумал, что, вероятно, концерт «Металлики» вызывает схожие по силе эмоции.

Наконец погрузка закончилась. Они лежали и терпеливо ждали, когда их выпустят. Но где-то вдалеке раздались голоса и гулкие шаги. Время от времени то с одной, то с другой стороны раздавался скрип, открывались-закрывались стальные двери. Кто-то, проходя мимо, саданул чем-то крепким по стенке их контейнера. Уши не просто заложило, на какое-то время они почти оглохли. Звуки, доносящиеся сквозь непрекращающийся звон, стали очень слабыми и высокими. Гид с трудом различил собачий лай.

– Ш-ш-ш… – прошептал он, взяв Женю за руку, но с ужасом понял, что не слышит своего голоса и не знает, лежат ли они беззвучно или шумно дышат.

Затем все стихло. Слух постепенно возвращался, но теперь вместо звона в ушах стоял какой-то гул. Гул усилился, затем контейнер начало покачивать. Только тогда Гид догадался, что это гудит корабельный двигатель. Корабль отошел от причала.

Время не то чтобы остановилось, оно текло где-то совсем рядом, огибая их, лежащих в обнимку в темном контейнере, не представляющих, что происходит снаружи этой металлической тюрьмы, в которую они сами себя посадили. Казалось, что материальный мир исчез, остались только мысли.

Образы, воспоминания вспыхивали, гасли, снова появлялись, пытаясь скомпенсировать нехватку поступающей информации. Это было похоже на сон наяву. Затем это мелькание прекратилось, и мозг заполнила предательская мысль, что не надо было убегать, что вся эта гонка – просто недоразумение, и что их отпустили бы с извинениями через полчаса, и все, что нужно было делать, это – ничего не делать.

И тогда не было бы ни этого контейнера, ни бессонных ночей, ни давящего страха, ни бессмысленного риска. Конечно, смелость – это хорошо, только она граничит с безрассудством, а вот трусость граничит с мудростью. Да что они о себе возомнили, мышки, решившие вдвоем одолеть кошку!