Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Инман сидел на верхушке утеса и любовался своей родной землей, пока куски медвежатины не сварились. Тогда он обсыпал их мукой, пожарил на остатках топленого жира, который дала ему женщина несколькими днями раньше, и начал есть. Он не пробовал медвежатины с юности: мясо медвежьего детеныша оказалось менее темным и жирным, чем взрослого зверя. Тем не менее Инмана не покидало чувство, что он совершил грех. Он попытался определить — какой именно из семи смертных грехов, и, когда это не удалось, в раскаянии решил добавить восьмой.

Если даже та часть горы, по которой они поднимались вверх, и имела свое название, Стоброд его не знал. Как и оба его компаньона, он шел сгорбившись и уныло понурившись; их освещенные рассветом лица осунулись от холода, поля натянутых на уши шляп почти касались кончиков носа, руки были запрятаны в рукавах. Их тени вытянулись перед ними на земле, так что они топтали свое подобие, не замечая ничего вокруг. Голые верхушки конского каштана, серебристые колокольчики, тополя и липы качались под легким ветерком. Многие тысячи мокрых листьев под ногами заглушали их шаги.

Трендель двигался след в след за Стобродом. Третий человек шел в шести шагах позади. Стоброд нес свою скрипку в мешке, зажатом под мышкой. Трендель привязал ремень к ручке банджо и нес его, перекинув через плечо. У их спутника не было никакого музыкального инструмента, лишь скудные пожитки всей компании в вещевом мешке за спиной. Он завернулся в траченное молью засаленное одеяло, которое волочилось одним концом по земле, прокладывая кильватер в упавших листьях.

В животах у них бурчало от ужина, который они съели накануне. Им попалась на глаза примерзшая к земле дохлая самка оленя, и поскольку они сильно изголодались, то решили не думать о том, от чего она умерла и как долго пролежала. Они разожгли дымный маленький костер из мокрых тополиных веток и держали ляжки оленихи над огнем до тех пор, пока те не оттаяли, а потом лишь чуть-чуть обжарили. Мяса они съели совсем немного, но теперь сожалели и об этом. Время от времени один из них молча скрывался в густых зарослях лавра и спустя некоторое время возвращался.

Ни дуновения ветра, ни птичьего пения. Единственный звук, шорох падающих иголок, раздался, когда они проходили под стволами тсуги. Оставшееся от рассвета сияние все еще простиралось бледно-желтым веером на востоке, и тонкие облака быстро неслись мимо еще не разгоревшегося солнца. Сплетенные ветви деревьев темнели словно выгравированные на слабо подсвеченном фоне. Некоторое время на земле вокруг них не встречалось никакого другого цвета, кроме мрачных оттенков коричневого и серого. Потом, проходя мимо обледеневшего каменистого выступа, они заметили растущие на нем желтые кустики ясменника или лишайника, такие яркие, что даже глазам стало больно. Трендель сорвал одну резную веточку и разжевал ее задумчиво и сосредоточенно. Он не выплюнул эту веточку и не сорвал еще, так что неясно было, какое заключение он сделал о ее вкусе. Однако после этого он избегал других подобных даров окружающего мира.

Со временем спутники поднялись к плоской площадке, где три тропы сходились вместе: одна, по которой они пришли, шла снизу, а две другие, еще менее исхоженные, продолжали подниматься вверх. Самое широкое из этих ответвлений начиналось как бизонья тропа, затем превращалось в индейскую тропу, петляющую между деревьями, но по-прежнему было слишком узким, чтобы по нему могла проехать телега. Охотники когда-то стояли здесь лагерем, оставив четкий круг от костра, и срубили деревья вокруг него, заготавливая дрова, так что лес примерно на пятьдесят шагов от развилки поредел. Однако один огромный тополь стоял в самом центре разветвления троп. Его не тронули из-за красоты, или из-за огромной толщины, или из-за возраста. А может, в ближайшем поселении не нашлось достаточно длинной пилы, чтобы его спилить. Ствол дерева на уровне земли в обхвате был величиной с амбар для хранения кукурузы.

Стоброд остановился, чтобы осмотреться, смутно припоминая, что это место ему знакомо. Трендель, продолжая идти, наступил на задник его башмака, который свалился с ноги, оставив Стоброда в одном носке на мерзлых листьях. Тот повернулся, толкнул парня в грудь, отодвинул его на шаг назад и, положив мешок со скрипкой на землю, наклонился, чтобы переобуться.

Мужчины стояли, тяжело дыша после трудного восхождения, и смотрели на две тропы, которые тянулись вверх перед ними. Пар от их дыхания висел вокруг, как будто заинтересовавшись чем-то, потом эти неясные облачка теряли к ним интерес и исчезали. Где-то поблизости среди камней бежал ручей, производя единственный звук в пределах слышимости.