Чарльз Фрейзер - Холодная гора

— Ты стоишь в стороне?

— Я стоял бы в стороне, если бы мог лгать.

— Как и я. Я тоже ни к кому не присоединяюсь. Мой сын был убит в Шарпсберге, и с тех пор я не дам и щепотки дерьма ни за одну из сторон.

— Я был в Шарпсберге, — сказал Инман. Мужчина протянул руку со словами:

— Поттс.

Инман тряхнул его руку и назвал свое имя.

— Как было в Шарпсберге? — спросил Поттс.

— Примерно так же, как и везде, только больше стрельбы, чем обычно. Сначала они били из пушек по нам, потом мы по ним. Потом были атака и стрельба картечью и из ружей. Много ребят погибло.

Они постояли, глядя на ближайший лес, затем Поттс сказал:

— Уж больно плохо ты выглядишь — кожа да кости.

— Еды было мало, дорога была тяжелой, и шел я медленно.

— Я бы дал тебе что-нибудь поесть, но у меня ничего нет. Там, дальше по этой дороге, в трех или четырех милях отсюда, живет одна молодая женщина, которая накормит тебя и не будет задавать лишних вопросов.

Хлынул дождь, его косые струи сильно секли лицо. Инман, завернувшись в просмоленную подстилку, шел не замедляя шага. Он был похож на пилигрима в сутане с капюшоном, на темного монаха, скитающегося по дорогам для спасения души, находя лекарство в том, чтобы уйти от соприкосновения с грязью мира. Капли дождя падали с его носа и бороды.

Примерно через час он добрался до дома, который описал Поттс. Это была одинокая маленькая хижина из отесанных бревен, всего в одну комнату, стоявшая над дорогой у входа в сырую лощину. Стекла в окнах заменяла промасленная бумага. Тонкая струйка бурого дыма поднималась из дымохода, сделанного из деревянных жердей, обмазанных глиной. В маленьком загоне на склоне холма топталась свинья. В углу между стеной дома и дымоходом притулились клети для кур. Инман шагнул в ворота и крикнул, давая знать о своем присутствии.

Дождь теперь превратился в ледяную морось. Щеки Инмана свело от холода так, что казалось, будто они смерзлись изнутри. Ожидая ответа, он осматривал заросли лавра, растущие сразу за изгородью; лед начал покрывать его красные ягоды. Инман крикнул снова. Молодая женщина, скорее девушка, приоткрыла дверь, высунула голову и снова скрылась. Он услышал треск щеколды, запирающей дверь. «Ей есть чего бояться», — подумал Инман.

Он позвал снова, на этот раз добавив, что Поттс сказал, что здесь его покормят. Дверь отворилась, и девушка вышла на крыльцо со словами:

— Что же вы сразу не сказали?

Она была маленького роста, худенькая, с прозрачной кожей и каштановыми волосами. На ней было платье из набивного ситца, которое не очень-то было уместно в такую скверную погоду. Инман снял цепочку с гвоздя на столбике калитки и направился к крыльцу, на ходу снимая накидку. Он встряхнул ее и повесил на ограждение веранды, чтобы с нее стекли остатки влаги. Затем снял с плеч лямки и поставил мешки на сухое место на веранде. Он стоял под ледяной моросью в ожидании.

— Что ж, входите, — пригласила девушка.

— Я заплачу за еду, — сказал Инман. Он шагнул на веранду и встал рядом с девушкой.

— Я нуждаюсь в деньгах, но не настолько, чтобы брать деньги за то немногое, что могу предложить. Есть только кукурузный хлеб и бобы, вот и все.

Она повернулась и вошла в дом. Инман последовал за ней. Комната была темная, освещенная только огнем очага да слабым коричневым светом, который сочился сквозь промасленную бумагу, освещая некрашеный дощатый пол, но Инман все же разглядел, что в комнате было бедно, но чисто. Скудная обстановка состояла из стола, двух стульев, буфета и кровати.

Помещение ничем другим не было украшено, кроме стеганого одеяла на кровати. Ни одной картинки на стене, никакого изображения Иисуса или иллюстрации, вырезанной из журнала, как будто здесь осуждалось влияние любых кумиров. Не было даже какой-нибудь маленькой статуэтки на полке над очагом или банта, привязанного к метелке. Только одно стеганое одеяло радовало глаз. Оно состояло из лоскутов, сшитых вместе и составляющих непонятный узор, свойственный этой местности, который состоял не из астр, или летающих птиц, или тополиных листьев, а из каких-то вымышленных животных или полуфантастических знаков зодиака. Они были выполнены в тусклых красных, зеленых и желтых красках, которые могли быть получены из коры, цветов или ореховой скорлупы. И во всем прочем в хижине не было ни пятнышка другого цвета, кроме коричневого, за исключением красного лица младенца, который лежал, туго запеленатый, в люльке, грубо сколоченной из необструганных сосновых веток.