Андрей Кузечкин - Не стану взрослой

— Надо. Знаешь почему? Я с этим сталкивался раньше.

— С чем?

— Две недели назад покончил с собой один мой знакомый. Не то что прямо близкий друг… Нет, мы даже почти не общались. Он ушел из жизни. Прыгнул под поезд. На меня его смерть очень подействовала… Сам ее факт. И я совсем упустил из виду, что он это сделал конкретно в день своего рождения. Угадай, сколько ему исполнилось.

— Двадцать один? Да? Из какого города твой друг? Как его звали?

— Еще раз: он мне не друг. Как его звали — неважно. И город в данном случае никакого значения не играет. Если тут замешана серьезная секта, то у нее должны быть представительства во всех городах. Судя по всему, местный филиал процветает…

— То, что ты мне рассказал сейчас, про друга, — это правда?

— Ты журналист, суди сама. Ведь вам же главное, чтобы не правдиво, а правдоподобно. И интересно. Так?

— Оставь, пожалуйста, свои подколки, ладно?

— Договорились.

— Все, шагаем.

Выйдя из комнаты, Максим махнул на прощание Косте, проводившему их до двери цепким, завистливым взглядом.

— Чем ты занимаешься? — спросила Карина, когда вышли на лестницу.

— В компьютерные игрушки играю.

— А серьезно?

— Еще сплю, ем, в туалет хожу.

— А деньги у тебя откуда?

— С чего ты взяла, что они у меня вообще есть?

— Ну ты же на что-то купил Алене этот альбом…

— О, ты меня раскусила! — засмеялся Максим. — Да, у меня есть кое-какие денежки. Они у меня просто есть. Откуда — неважно.

— А сколько тебе лет? — спросила она, когда вышли на улицу.

— Сколько дашь?

— Девятнадцать… — неуверенно сказала Карина.

— Хе! Почти угадала: восемнадцать.

На пути им встретилось странное шествие: человек тридцать шагали по тротуару и заунывно пели какие-то псалмы.

— Что за укурки? — полюбопытствовал Максим.

— А ты как думаешь?

Шествие состояло из мужчин разного возраста. Некоторые несли иконы. Выглядели все довольно скромно, кроме одного молодого человека в обтягивающих джинсах и футболке-сеточке. Только благодаря ему Максим и догадался:

— Эти, что ль… православные геи?

— Да.

Участники процессии прошагали мимо, смиренно потупив взоры.

— Христос воскресе! — крикнул Максим просто для того, чтобы что-то крикнуть. — Хайл Сатан! Аллах акбар!

Никто из православных геев даже не повернулся в его сторону. Максим заметно огорчился.

— Может, это они, а? — вдруг сказал он.

— В смысле, они виноваты? Ты что, нет, конечно. У них только мужики… ну, если их можно назвать мужиками. И они никого не доводят до самоубийства, они же христиане, а это самый страшный грех.

— А разве не педерастия? — усмехнулся Максим.

Карина задумалась:

— Да, пожалуй… Но все равно, я не думаю, что они тут замешаны.

— Вообще, у меня есть одна мыслишка… Нет, оставим на потом.

— Какая мыслишка?

— Потом, все потом.

Девушка недовольно пожала плечами.

Открыла Катя.

— А, — сказала она безо всякой интонации. — Проходи.

— Так хорошо, что ты дома…

— Ничего умнее не могла сказать, да? — Катин голос вдруг стал очень злым. — Где еще я должна быть? На речке загорать?

Карина понимающе кивала.

— Ну чего ты головой трясешь?! — закричала Катя. — Сочувствуешь, да? Ну давай, теперь ты начни: ой, бедная моя Катенька, да как же мне тебя жалко! Убила бы вас всех!

Она вдруг обняла подругу и уткнулась лицом ей в грудь. Зарыдала:

— Прости… Ну, почему… Почему она это сделала? Дура такая… У нее же все было…

— Перестань ныть, — вдруг произнесла Карина очень резко. — Ее этим не вернешь.

— Я знаю…

— Перестань!

— Да чего «перестань»! Пусть плачет, ей так будет легче, — вмешался Максим. — Вот у тебя бы сестра погибла — ты бы с каменным лицом ходила?

Катя посмотрела на него.

— Максим, — представился он. — Помнишь меня, наверное.

— А, да… ты Алене альбом подарил… Пришел его забрать?

— Да нет… зачем…

— Лучше забери. Вещь дорогая. А мне она не нужна… — Катя опять заплакала.

— Ладно, как скажешь. — Максим незаметно кивнул Карине: вот и шанс!

— Карина, ты тоже забери своего черта. Еще вчера хотела тебя попросить — забыла… Есть будете?

В этом вопросе было многое. Кате очень хотелось, чтобы ответили «да», — чтобы она смогла хотя бы ненадолго отвлечься от своего горя, пока возится на кухне. Максим сказал:

— Если можно, Катюш.

Обняв подругу, Карина проводила ее на кухню. Максим прошел в комнату Алены, на ходу бросив взгляд в сторону того самого окна, с видом на окраину. Конечно, он не мог тогда разгадать намерений девушки… эх, а если б только смог! Да, чего теперь…