Николай Гарин - Оула

Прежде, чем пуститься в этот непростой путь, медведица долго изучала запахи, которые собирал ветерок со всей этой обширной долины и приносил ей для распознания. С самого утра он приносил теплый, живой запах оленей, который и возбуждал, и настораживал зверя. Она знала, что всегда, когда носится такой густой, сладкий запах, обязательно рядом опасность. Сейчас она чувствовала и собак, и человека, но они были далеко, и, главное, не было того, что обычно их сопровождает и тревожит…

Время, от времени втягивая в себя запахи, медведица долго и терпеливо вглядывалась во все, что двигалось или хоть как-то шевелилось, пока, наконец, не приняла окончательного решения и не повела свою маленькую семью в длительный и опасный путь.

Днем помощник пастуха-оленевода пятнадцатилетний Сенька Сэротетто дежурил один, самостоятельно. Удобно устроившись на нарте, он наблюдал за стадом, уткнувшись в обшарпанный военный бинокль.

Он то опускал прибор и отмахивался от наседавших комаров, то поднимал его к глазам и вновь вглядывался в ближайшие отроги, низины и склоны. Все было спокойно и тихо. Да и сами олени подали бы знак, если б возникла какая-нибудь опасность….

Сенька был рад, что попал к Олегу Ниловичу Саамову — это была удача! Он хотел учиться, хотел читать книги, хотел поехать вместе с его внуком Ромкой в Тюмень, выучиться на учителя и вернуться домой в тундру. Он был горд, что ему доверяли такую ответственную работу, на него надеялись, часто хвалили за трудолюбие и усердие…

Олени вот-вот должны были выйти на плато, где было достаточно корма, и хорошо дул сильный и прохладный ветерок с Минисея.

«Ну вот, пошли!» — Сенька с удовлетворением отметил, что впереди идущие быки стали взбираться на небольшой уступ, с которого и начиналось плато. За быками медленно, живым коричневым ковром потянулись остальные.

В этот момент он и услышал далекий гул вертолета. Найдя неприметную точку на небе, он быстро сориентировался: борт шел со стороны Лаборовой прямо на него. «Никак Олег Нилович!» — ударило в голову пареньку, и он сорвался с места. Отвязал вожжу от копыла нарты и, сев на нее, нетерпеливо шуранул хореем передового и, громко «закхекав», помчался к стойбищу. Застоявшаяся четверка оленей ветром понесла его в противоположную от стада сторону. Сенька был уверен, что через минуту-другую все стадо выйдет на плато и будет там пастись до вечера. Так что отлучиться на часок-другой — не страшно. Перескочив через небольшой отрог, он уже не видел оленей, а тарахтение за спиной становилось все отчетливее и громче.

Паренек гнал упряжку, как на гонках, ему хотелось поспеть, застать, когда дядя Олег будет выходить из вертолета. «Он же везет новые книжки и вести с Лаборовой от родных!» — думал Сенька, безжалостно тыча хореем молодого ленивого быка, который проходил «стажировку» в его упряжке.

У крутого подъема вертолет настиг, накрыл Сеньку всей своей тарахтящей мощью, добавив еще и эхо от соседних скал. Он буквально насквозь пронял его гулом, треском с тонким посвистыванием винтов, яростно режущих воздух, отчего пареньку стало даже немного страшно. Ему казалось, что он превращается в пылинку…

Пройдя над Сенькой вертолет, чуть завалясь на бок, пошел на посадку.

Гул в небе был вполне привычным для медведицы. Но ее нынешнее положение матери в несколько раз повышало осторожность. Задрав морду и настроив на звук маленькие полукруглые ушки, она точно выверила, что гул идет прямо на нее. Рявкнув на медвежат, она прыжками пустилась к ближайшему зеленому островку с редкими лиственницами. Черные колобки, испуганно озираясь по сторонам, покатились за ней. Пробредя по стланику почти до конца островка, она, наконец, поднырнула под две наиболее густые листвяночки и, развернувшись мордой к «врагу», замерла, превратясь в темный валун. Остро чувствуя тревогу, медвежата догнали мать, прижались к ее спасительному боку и тоже затихли.

Медведица прекрасно понимала, что реденькие веточки над головой — совсем недостаточное укрытие от этой гигантской, страшно гудящей птицы. Было бы лучше укрыться под скалистым уступом «слепого» ущелья. Она то успела бы, но с медвежатами никак. Медведица пружинисто присела на всех четырех лапах, приготовив себя к возможной схватке. Она почувствовала, как еще сильнее вжались в нее трясущиеся малыши, что добавляло ей сил.

Страшный грохот, свист, гул стремительно пронеслись над медведицей, чуть не повергнув ее в ужас, и столь же быстро стали удаляться. Она выпрямилась, широко расставив лапы, потрясла шкурой, будто после купания, точно сбрасывая с себя этот ненавистный грязный шум. То же самое проделали за ней и медвежата. Затем все трое долго фыркали и чихали, кивая головами до самой земли, когда их накрыла волна резкого, удушливого запаха.