Николай Гарин - Оула

Маленький ротик Зои дрогнул и широко распахнулся в сладкой зевоте. Она запоздало, нехотя поднесла к нему пухленькую ладонь-оладушку и прикрылась тыльной стороной. «О-о-о-у-и-й…» — тихо выговорил рот и закрылся. Глаза повлажнели. Девушка качнулась в сторону, перекатив тяжесть тела на другую ягодицу, и закинула ногу на ногу, помогая обеими руками. Она сидела без дела. Сегодня ненавистный подвал ее как никогда ужасно раздражал. Майор, ссутулясь, сидел сбоку от Зои за своим столом какой-то мятый, постный, неинтересный. Как бухгалтер шуршал бумагами, чуть гнусаво что-то спрашивал арестованного, тот также тихо и бесцветно отвечал. Команды печатать не было, вот Зоя и скучала, разглядывая от нечего делать своего начальника. Вчера, когда он был похож то на лихого, бесстрашного кавалериста с шашкой в руке, то на государственного мужа, смело, убедительно, а то и гневно вещающего, словно с трибуны Верховного Совета — был красив! И не просто красив, прекрасен…!

А сегодня Зоя равнодушно рассматривала его длинную, розовую плешину, просвечивающую через реденький частокол бледных волосиков, зачесанных поперек. Вислый животик, упирающийся в кромку стола: «Да, а он все-таки немного мешает, когда Матвей Никифорович спереди…» Уголки губ слегка дрогнули, встрепенулись полусонные глазки, но тут же потухли, опустились вниз и краешки губ. «А пуп-то, пуп…! — Зоя отчетливо, точно и не было кителя, увидела посередке вислой полусферы крупный шишак, размерами в детский кулачек. — Что ж ему так его завязали-то или орал без меры, когда родился!? Ч-ч-черт, и чем это пахнет здесь всю дорогу?.. — чуть не вслух вырвалось у Зои. — Мочой что ли несет?! Может охрана отливать сюда бегает?! Так опять же, наверху кто их не пускает в уборные!»

Секретарша не знала, что вторая железная дверь вела через длинный, узкий коридор в специальные отсеки — камеры предварительного заключения, последнее время редко пустующие. Из удобств там стояли обыкновенные ведра, в которые ходили арестованные по большой и малой нужде, а выносили ночью под присмотром охраны. Вентиляция в подвале была плохо решена, поэтому и потягивало через щели в дверях «человеческим» запахом.

Зоя вновь сладко зевнула: «Совсем зря две клтлеты взяла. А ведь беда, какие сочные сегодня! И с молочком явный перебор…» Она опять поменяла позу. «О чем это они говорят-то?..» — Зоя прислушалась.

— …Говоришь сам Михал Иваныч, «всесоюзный староста», товарищ Калинин тебе вручал эту штуку? — майор уже долгое время вертел в руках Орден Боевого Красного Знамени. Овальные выступы и стекольная гладкость эмали приятно ласкали ему пальцы. «Э-э-х, а вот я так и не удостоился столь почетной награды. Устные благодарности, именное оружие были, а вот Красного Знамени — увы! А так хотелось! — Матвей Никифорович только на мгновение представил себя орденоносцем… — Тут уж и повышение можно ждать. А что?! Это тебе не шухры-мухры… Ох, как бы я выкатил грудь перед дедушкой Калининым, как бы гаркнул: «Служу трудовому народу!».. Да-а-а, а тут какому-то раздолбаю, еще молоко на губах, а туда же… Орденоносец! Ну, я ему покажу, орденоносцу, он у меня забудет мать родную. Карел зачухонный! Ха-а, раз с чухней спутался, значит — зачухонный».

У майора криво дрогнули губы. Но вслух он продолжил своим монотонным голосом без особой страсти:

— А за что, говоришь, дали тебе его?.. Ах да, помню, помню! Ге-р-рой ты у нас, Ге-р-рой! Х… под горой! — И майор вдруг начал раздражаться. — А теперь скажи, орденоносец сраный, когда ж ты, милый мой, был завербован финнами? А-а!? Только давай так… Без этих — «как так!?..», да «что вы…, да как можно!?..», да,….». Лады?!.. Этого мне на х… не надо. Четко называешь: — кто, когда тебя завербовал, что ты должен сделать и так далее?!.. Да-с, мой мальчик. Все по порядку. Ну-с, я жду.

Майор любил к месту и не к месту добавлять это старорежимное «с», ему казалось, что таким образом он даже чем-то походит на тех буржуйчиков и белых офицеров, что ему приходилось встречать в своей боевой молодости на облавах или допросах. Тогда задевало юного Шурыгина, как они с достоинством сносили издевательства и хамство со стороны новой власти, отчего хотелось еще жестче, еще циничнее ломать их, унижать, топтать грязными, грубыми ботинками их высокомерные, сытые рожи. Но время лечит и учит. Теперь он испытывал тоску что ли по тому времени и тем людям, которые так и остались недоступными и гордыми. Сейчас нет таких и наверно уже не будет.

— И так?!.. — майор равнодушно рассматривал «шпиона», сидящего напротив. «Надо же, ну ничего героического, — про себя размышлял он. — Тихий, скромный на вид парень, ну ничем особо не выделяется, глаза отстраненно смотрят куда-то в себя. Испугался что ли чересчур? Хотя нет, — присмотрелся майор, — вон как губы-то кривит. Никак ухмыляется?.. Э-э-э, да ты, парень не прост, с характером!.. Ну, да это же здорово!.. Вот мы тебя и обломаем сейчас, посмотрим, что там внутри». И уже вслух: