Петр Алешкин - Откровение Егора Анохина

Николай словно почувствовал, что брат устал, приостановился, вытер рукавом лицо и стал звенеть бруском по своей косе, потом кинул брусок Егору.

Дошли до конца гона, стояли, глядели, как мать и Любаша быстро мелькают руками, скручивают жгуты, захватывают в охапку сухо шуршащие стебли, связывают сноп, обнимая его. Ванятка таскал снопы. Он остановился возле крестца, задрал вверх лицо и замер, застыл так, потом шлепнул себя ладонью по лбу, убил дурную муху, которая, видимо, нудила, летала вокруг головы, выбирая место, где можно присосаться. Егор засмеялся, наблюдая за братом.

К вечеру косить стало легче, прохладней, да и стебли отмякли чуточку. Но косы притупились, да и усталость крепко давала знать. Ноги горели, чугунные стали, волоком волочил их Егор. Когда вечерняя заря разгорелась над Коростелями, Николай остановился напротив телеги, устало кинул косу на плечо, кивнул Егору и захрупал лаптями по жнивью.

— Искупнемся? — предложил Егор.

До речки версты полторы. Алабушка летом мелеет, но местами — озерки, ополоснуться можно.

— С Ваняткой беги, мы потом, с Любашей… И кизяков захватите, молодую картошку испекем.

Егор с сожалением глянул на быстро утончающуюся зарю. Ему хотелось сбегать в Масловку, надеялся увидеть Настеньку. Весь день мечтал о встрече, весь день не выходила она из головы. Кизяков они принесут, недолго, но ждать, пока картошка испечется — некогда.

Ванятка с радостью согласился искупаться, побежал впереди. Егор тоже бегом за ним: крикнул, присвистнул, словно догнать брата хотел. Ванятка быстрее помчался. Егор слышал, как сзади мать проговорила с одобрением:

— Гля-кось, на них всю ночь пахать можно!

Вода парная — прелесть! Ванятка первым прыгнул в озерок, поплыл, выбрасывая руки. Но далеко не разгонишься, озерок маленький. Дно глинистое, уступами. Наверху вода горячая, а внизу прохладнее. Приятно холодит, остужает ноги. Егор нащупал ногой рачью нору в глинистом уступе, нагнулся, сунул в нее руку. Рак хватанул его за палец, сдавил клешней. Егор зажал его сверху в ладонь и вытащил, выкинул далеко на берег. Ванятка думал, что брат бросится за ним, удирать начал, но увидел, что Егор поймал рака, подплыл, тоже стал шарить руками по дну, искать норы.

— На улицу-то пойдешь? — спросил Егор. — Иль наработался? Спать…

— Сбегаю.

— Вместе пойдем… — сказал Анохин и запустил руку в другую нору, но она оказалась пустой, спросил как бы между прочим: — Поповна бывает? — Он ожидал с тревогой, что брат ответит, что ее нет в Масловке, но Ванятка быстро кинул в ответ:

— А что ей теперь ходить?

Радостью полыхнуло — здесь Настенька, и в то же время тревога усилилась от его слов, хоть и непонятно было, что имеет в виду брат.

— А чего так? — спросил Егор как можно спокойнее, отплывая от берега. Держал он голову вверх, вытягивал шею, чтобы не замочить бинт.

— Тебе Миколай не говорил разве? — Ванятка смотрел на Егора.

— А чо он мне должен сказать?

— Она замуж выходит… Просваталась.

Анохин, услышав это, не удержался, с головой ушел в воду, хлебнул пахнущую тиной, глиной теплую гадость, вынырнул, крикнул:

— Брешешь!

— Чего брехать? Ее Мишка Чиркун усватал. Запой был…

— Брехня, — пробормотал Егор. Кожу у него вдруг всю стянуло, вся в мурашках, словно полдня из воды не вылазил.

— Какая брехня!.. Он же ее снасильничал… Они бы и свадьбу сыграли, да не договорятся никак. Поп без венчания не отдает, а Чиркуну в церковь идти нельзя: партейный…

Егор выскочил на берег и, дрожа, стал натягивать на мокрое тело солдатские брюки, гимнастерку.

— Ты куда? — с беспокойством крикнул Ванятка.

Егор сапоги надевать не стал, держа их в руке за голенища, быстро пошел босиком по колючей мелкой траве. Не слышал, что кричал ему вслед Ванятка. Издали увидел, как ведет по скошенному полю Николай Чернавку к реке. Рядом с ним Любаша. К Мишкиной избе в Крестовне он прошел вдоль берега реки по ветлам, потом по меже Чиркунова огорода. Что будет делать, когда увидит Мишку, не знал. Знал одно: убьет сразу! Так и подошел к избе с сапогами в руке. На завалинке сидел Трофим Чиркунов с цигаркой, звездочкой светящейся в полутьме.

— Где Мишка? — спросил Егор.

Трофим не торопился отвечать, вгляделся в Анохина, узнал, и только тогда неспешно ответил:

— В Борисоглебе.

— Зачем он туда? — опешил Егор и поставил сапоги на землю.

Трофим затянулся цигаркой, осветил свое небритое лицо.

—Он мине не сообчаеть. Сам командер?… А ты откуля? Чей-та огородами?