Канта Ибрагимов - Детский Мир

— А ну, пошли, — взяв за руку, повела Нахапу Мальчика по базару, и не просила, тем более не требовала, а просто говорила. — Кто хочет помочь ребенку, добродетель совершить, пожертвовать перед Богом?

Можно было подумать, что не они просят, а сами что-то ценное раздают, так их все к своим прилавкам зазывают.

— Нахапу, иди сюда!

— А шербет, а халву?

— К нам идите!

Набралось столько, что тяжело нести.

— Все, все, — благодарит всех Нахапу. — А к вам в следующий раз.

С набитыми пакетами они покинули базар, вышли прямо к стоянке такси, на проспект Орджоникидзе.

— Эй, шабашники! — и здесь крикнула Нахапу. — Распеклись на солнышке? Кто хочет перед богом выслужиться, обвеяться ветерком, ребенка бесплатно отвезти? Тут минуту ехать, до «Детского мира».

— Давай сюда, — крикнул один, выразили готовность и другие.

— Погодите, погодите, — вышел из машины крепко сбитый, коренастый мужчина средних лет. — Так это же Мальчик! Мальчик, ты меня помнишь?

— Помню, дядя Пайзул.

— Что ты тут делаешь? А Роза где? А бабушка Учитал?

Пока Мальчик сбивчиво все объяснял, подъехали к дому. А здесь оживление — «скорая» и милицейская машины стоят. Побежал Мальчик наверх, бабушка под капельницей лежит, на вопросы какого-то дяди отвечает. А в квартире еще много людей, сходу обступили Мальчика и стали его расспрашивать.

Заполнив несколько бумаг с показаниями, первыми, уже в сумерках, стали покидать квартиру прокурор и милиционеры, неуверенно говоря:

— Да, Гута Туаев непростой человек. Но мы постараемся разобраться.

— Постарайтесь, прошу вас, — умоляла бабушка.

Когда закончилась капельница, засобирались и врачи, сослуживцы Розы. И тоже без твердости в голосе:

— Мы это так не оставим. И на Туаева найдем управу, и чуть погодя, уже к бабушке. — Давайте вас госпитализируем, а Мальчика пока кто возьмет. И есть ведь у нас дом для престарелых и детский приют.

— Мальчик, как? — апеллирует бабушка, хотя знает ответ.

— Я дома, — упрямый басок, — и никуда не пойду, уже был в «приюте».

Последним, когда совсем стемнело, уехал Пайзул, все сокрушаясь судьбой Розы.

— Мир не без добрых людей, — констатировала бабушка, оставшись наедине с Мальчиком. — Даже мне полегчало, — и в это время стук в дверь.

Они насторожились.

— Может, что забыли? — прошептала бабушка. — Пойди спроси, кто там?

— Открывайте! — за дверью грубый властный голос. — Проверка документов, открывайте, не то выломаем дверь.

Выбора не было, прикладами стали бить.

— Сейчас, сейчас, — крикнула бабушка. Пыхтя, кряхтя, она еле встала, оперевшись на костыли. Первым делом отстранила Мальчика подальше, за кровать. Потом запрятала скрипку в изголовье, и вновь крича, — сейчас, — она с трудом добралась до входной двери: отпихивая ее к стене, в квартиру вломилось несколько вооруженных людей в масках; осмотрели все, даже балкон, и затем надменно:

— Документы!… Что это за писулька? — во главе здоровяк.

— Справка Мальчика, — забыла бабушка о своей немощи. — Метрика в войну утеряна. А это законный документ, выдан в Волгограде.

— Хе, хорошо, что не в Хабаровске, — он стал оглядывать бумажку. — А где печать? Так, хватит басни трепать. У нас приказ: кто без документов — расстрел на месте.

— Да вы что? Это ведь ребенок.

— Это чеченец: все наши беды от них.

— Боже! Так если все беды России и россиян от Чечни и чеченцев, то несчастна наша страна!?

— Знаете, — этот здоровенный военный, тыча пальцем хотел было что-то сказать, но его подтолкнул сзади стоящий толстый мужчина, даже будучи в маске видно, что не молодой.

— Хватит болтать, переходи к делу, — хорошо поставленным голосом указал он.

— Гм, — кашлянул здоровяк. — Кого из боевиков знаете?

— Никого, — быстро среагировала Афанасьева.

— А его? — он продемонстрировал фото Баги, и, уловив реакцию Мальчика. — Он то знает. Знаете и вы, а нагло врете, что не знаете боевиков.

— Я в жизни не врала, не так воспитана. А этого молодого человека, — она указала на фото, — пару раз видела. Так он не боевик, и я не знаю, что такое боевик, знаю — ополченец.

— Ух ты, какая терминология, — снова выступил толстый мужчина. — Прямо правозащитница.

— Да, и защитница, и труженица. Я, я, — голос у нее стал срываться, — я ветеран и инвалид войны, полвека трудовой стаж. Посмотрите мои документы.

— Вижу, — бесстрастный голос.

— Да что вы можете видеть?! — теряет бабушка контроль. — Перед старухой и ребенком маски напялили. Даже фашисты лиц не скрывали. А на вас нет лица, нет совести и чести.