Канта Ибрагимов - Детский Мир

— Вы плачете? — приблизился к ней Мальчик, взял за руки. — Вам плохо?

— Нет, — она как-то виновато улыбнулась. — Разве мне может быть плохо с тобой?!

— А отчего плачете? — как только он умел, стал Мальчик пристально вглядываться в ее глаза.

Бабушка попыталась отвести взгляд, поняв, что бесполезно, сняла очки, протерла глаза и сдержанно-спокойным шепотом:

— Думала, скрипку отчима некому будет передать по наследству, думала, пропадет, а тебя мне Бог послал, — и вставая, уже твердым голосом. — Надо все передать, надо заниматься.

Довольно быстрыми движениями она достала из угла грубо сделанный из дерева самодельный пюпитр. Поставив на него большую пережившую гарь войны нотную тетрадь, стала торопливо перелистывать:

— Вот, пожалуй, начнем с этой гаммы. Она придаст нашим пальчикам гибкость. Поиграй пока ее, чтобы руки «разогреть».

Взяв скрипку, Мальчик моментально изменился; стал серьезным, вытянул худую спину, как учила бабушка, какая-то грациозность появилась в его фигуре. Он принялся старательно выводить каждую ноту.

— А теперь всё то же самое на полтона ниже. Да нет же, я сказала «на полтона», а ты берешь си бемоль, — руководила бабушка. — Еще разок. Ну, что же ты? Играй. Не жалей себя. Это упражнение следует повторять помногу раз. Ну, вот так, т-а-к.

Но Мальчик уже отвел смычок:

— Я не могу это иглать — очень глустно. А на улице весна, надо что-нибудь ладостное.

У бабушки прямо плечи сникли, она почему-то озадаченно посмотрела на Розу и, видимо, не найдя поддержки:

— Ну, тогда играй что хочешь. Только запомни: чтобы стать настоящим музыкантом, надо много и усердно упражняться. И, пожалуйста, играй не по памяти, а по нотам. Т-ак, — она снова стала листать тетрадь.

— Возьмись хотя бы за Баха. Тебе следует его подучить.

Полился плавный, чистый насыщенный жизнью звук.

— Ровнее, ровнее, — поправляла его бабушка. — Ровное, спокойное и насыщенное звучание, все звуки сильные, яркие, глубокие. Сто-о-оп! Переход на кульминацию должен быть куда значительнее. Возьми еще раз из-за такта. Не задерживай смычок на «ре», оторвись, решительнее оторвись от предыдущей фразы. Вот так. Теперь каденция. А здесь можно и помягче. Легче-легче, еще легче. Т-с-с, совсем тихонечко.

— Браво! — захлопала Роза.

— Но-но, — предостерегающе подняла палец бабушка. — До «браво» еще далеко — работать надо, — вроде строг ее голос, а на лице довольство родителя.

Она вновь стала листать тетрадь:

— Тебе нужно много и упорно заниматься, — не уставала повторять она, в то время как Мальчик и Роза заговорщицки перемигивались. — Давай-ка Корелли, дружок. Начали, и. — Мальчик обожал «Жигу» и потому заиграл на сей раз с каким-то особенным воодушевлением. А старая учительница внимательно вслушивалась в хорошо знакомое звучание скрипки, вновь и вновь поражаясь удивительным способностям своего любимца: глубине и необычайной зрелости исполнения, невероятной для его возраста виртуозности владения инструментом. — Бог мой, неужели ему суждено достичь вершин мастерства, стать знаменитым, — размышляла она, равномерно раскачиваясь всем телом в такт музыки.

— А Мальчик все играл и играл, проворно перебирая сложные пассажи ловкими почти крошечнымипальчиками.

Потом репетировали «Вариации». Здесь дело явно не шло.

— Ты все забыл. Где твое портаменто? Я не слышу портаменто, — сердито объяснялась Анастасия со своим учеником на непонятном для Розы языке. — А это, по-твоему, арпеджио?. А ну, дай покажу, — она взяла скрипку, повела смычком, Мальчик слегка улыбнулся.

— Посмотри-ка на него, — беззлобно возмутилась бабушка. — Уже над учителем посмеивается. Пальцы не те, не сгибаются, не слушаются, а мелодии тонкость нужна — и ума, и слуха, и души, и рук.

Еще и еще заставляла повторять Анастасия Тихоновна сложный фрагмент. И так продолжалось до тех пор, пока сама ни сдалась и, устало опустившись на стул, ни произнесла: — Хватит! Сегодня это не идет. Давай лучше Вивальди учить, он как будто ближе к весне.

Но и этим исполнением бабушка осталась недовольной.

— Ну, все, — скомандовала она. — С утра устал, пора подкрепиться.

От разнообразия стол не страдал. Обе женщины смотрели не в свои тарелки, а как ест Мальчик, все пытались ему подложить.

— Ну, еще вот этот бутербродик, и шоколадку с чаем можно, — уговаривали они его.

За чаем разгорелся спор о репертуаре предстоящих выступлений.

— Лезгинку надо включить, — живо настаивала Роза.