Собирая материал для программы, в одном из приютов для престарелых в Ноттингеме я познакомилась с Айви Ланн, чистенькой, опрятной старушкой, которой было почти девяносто лет. Я пригласила ее выпить чаю в кафе. Мое предложение она приняла с восторгом и трепетом. Лакомясь булочками с джемом, старушка немного раскрепостилась и поведала мне свою историю. Сразу же по окончании Первой мировой войны — ей тогда было четырнадцать — Айви Ланн удалось получить место прислуги в одном из домов Лондона. Однажды утром, когда она убиралась в ванной, туда вошел старший сын хозяев дома. Она почувствовала, как он схватил ее за талию, задрал на ней юбку. Она боялась кричать, когда он насиловал ее, потом боялась сказать кому-либо о случившемся. Она не понимала ни того, что он сделал с ней, ни того, какие могут быть последствия. Знала только, что он причинил ей боль и надругался над ней. Когда у Айви стал заметен живот, хозяйка уволила ее. Айви попыталась объяснить, что произошло, но ей ясно дали понять, что она сама во всем виновата. Насильник вернулся в школу, а Айви отправили в сумасшедший дом. Сидя на кровати с Чарльзом — одной рукой он обнимал меня за плечи, — я вспомнила, что плакала тогда, слушая Айви. Сидела в том маленьком дешевом кафе и лила слезы жалости. А Айви меня утешала. Зато теперь, спустя долгие месяцы, я не чувствовала ничего.
Пошли титры, фильм окончился, и Чарльз издал радостный возглас. Его зеленые, как крыжовник, глаза блестели от возбуждения.
— Потрясающе, правда, Бекка? — затараторил он. — Отклики будут что надо. Завтра первым делом накуплю газет. Мы с тобой отличная команда, правда? — Он быстро нагнулся и поцеловал меня.
— Кофе, — сказала я, решительно отстраняясь от него.
— Я придумал еще одну тему для передачи… — кричал он, пока я молола кофе на кухне. — Частные средние школы в начале века. Побои, мужеложство, все такое. Увяжу все это с Первой мировой, с распадом империи…
Я налила воду в кофеварку, поставила чашки на поднос, а он все болтал без остановки. Через какое-то время я перестала его слушать. Чтобы сделать документальный фильм, который заставил бы плакать зрителя, нужно сочувствовать людям, о которых рассказываешь. А если судьба Айви Ланн, которую изнасиловали, лишили свободы и почти на полжизни разлучили с единственной дочерью, больше не трогала меня, вряд ли что-то еще могло задеть меня за живое.
Через неделю мне позвонила мой агент Нэнси Уокер.
— Потрясающие новости, Ребекка, — кричала она в трубку. — Я просто в восторге. — Нэнси всегда интонационно выделяла отдельные слова в своей речи. — Только что позвонила София Дженнингс, — продолжала она, — из «Крофордс». Они хотят встретиться с тобой, чтобы обсудить один проект.
Я почти слышала, как она улыбается. «Крофордс» — преуспевающее уважаемое лондонское издательство.
— Они планируют издать биографию дамы [4] Дама — титул женщины, награжденной орденом Британской империи.
Тильды Франклин.
Еще несколько лет назад ни одна газетная статья, ни одна телевизионная передача, связанная с охраной детства, не обходились без интервью с Тильдой Франклин. Она посвятила свою жизнь охране здоровья детей, детского благосостояния и благополучия — усыновляла или передавала на воспитание многочисленных сирот, открывала психиатрические лечебницы для детей с эмоциональными расстройствами, а также благотворительные учреждения, пункты помощи и приюты для тех, кто подвергался насилию или находился в опасности. Милосердная, но деятельная; добрая, но решительная. Я пыталась вспомнить, как выглядит Тильда Франклин, но лишь смутно представляла себе ее лицо — обаятельное, красивое, умное, живое.
— Хотят встретиться со мной? — изумилась я. — Ты ничего не путаешь?
— По-видимому, «Крофордс» первый раз обратилось к Тильде Франклин много лет назад, но она не пошла на контакт. А теперь вдруг сама позвонила им и настаивает на том, чтобы о ней писала именно ты. Ни о ком другом даже слышать не желает.
В нашем разговоре возникла пауза, ибо Нэнси ждала моей реакции, а я молчала. Утратила дар речи — в буквальном смысле. Никак не могла взять в толк, почему Тильда Франклин выбрала меня в свои биографы. Я по-прежнему склонялась к тому, что здесь вышла какая-то ошибка. Тем не менее у меня было такое чувство, будто я завернула за угол очень длинного темного туннеля и вдалеке увидела точечку света. Я понимала, что должна признаться Нэнси в том, что больше не могу писать, но почему-то — из профессиональной гордости, наверно, — я этого не сделала.
Читать дальше