Евгений Ройзман - Невыдуманные рассказы

…И вдруг на углу увидел, что рабочие налаживают люльку и собираются наверх. «Мужики! Подбросьте за четвертак до четвертого!» Те не удивились — залезай!

Перегнувшись из люльки, Леха бахнул кулаком в раму, выбил шпингалет и, поблагодарив мужиков, нырнул в кухню. Схватил со стола кухонный нож и бросился в спальню.

Вова разметался по супружеской кровати. В одежде. Рядом стояла пустая бутылка водки. Ленки не было.

У Лехи даже слезы брызнули из глаз. Он обнял спящего Вову со словами: «Братан, как я счастлив!» И, не выпуская нож из рук, стал его целовать. Очумевший Вова проснулся и, чувствуя себя виноватым за то, что вместо работы высосал бутылку водки и уснул на хозяйской постели, никак не мог понять, чему Леха так радуется…

Потом они с Лехой сидели на кухне и пили водку. И Леха все повторял: «Братан, ты не представляешь, как я тебе благодарен!..»

А Ленка утром открыла Вове дверь и ушла на работу. Вова с мороза, перед тем как приступить к работе, достал из холодильника бутылку водки, выпил, потом еще, согрелся и уснул…

Ленка, узнав эту историю, улыбнулась, пожала плечами и покрутила пальцем у виска. А Леха говорит: «Да-а, ей смешно, а я чуть с ума не сошел…»

Когда я учился в первом классе, у меня был ужасный почерк. Может, и не такой ужасный, просто детский. Но моему отцу не нравился. И он решил заставить меня научиться красиво писать. И вот каждый день я должен был ровным и красивым почерком исписывать целую страницу. А так как я мальчик был не самый трудолюбивый и усидчивый, то давалось мне это очень трудно. Отец ежедневно и строго проверял. Я было пускался на детские хитрости: оставлял большие расстояния между словами или переписывал стихи в столбик, старался Маяковского — максимум объема при минимуме трудозатрат. Но, к удивлению моему, разоблачили меня довольно быстро и усадили переписывать Чехова и Гоголя, где предложения с придаточными на полстраницы. И я, дописав уже перед сном, с тоской ждал следующего дня, когда мне снова придется отчитываться перед отцом…

И этот страх и тоска перед написанием преследуют меня всю жизнь. Я никогда не вел дневников и не писал писем. Не мог себя заставить. Стихи я записывал, только когда уже меня поджимало и отступать было некуда. Но без черновиков.

Вот так вот мой отец, желая научить меня красиво писать, навсегда убил охоту к этому занятию.

Как-то я ему об этом сказал. Он пожал плечами и говорит:

— Видишь, как хорошо! Может быть, только благодаря мне ты не стал графоманом.

Дочка моя старшая, когда ей исполнилось восемнадцать, сделала себе наколку во все пузо. Такое солнце разноцветное. Ну ладно живот плоский. Но я на всякий случай рассказал ей педагогический анекдот. Как Наташа Ростова, сославшись на ошибки молодости, показала поручику Ржевскому наколки: на одной груди Пьер Безухое, а на другой — Андрей Болконский. Поручик громко хохотал. И сказал, что представил, как вытянутся у них рожи через 20 лет.

Разные видел я наколки. И эротические, и политические, и философские с моралью для поучения. Чего только люди с собой не делают! Ну ладно хоть в тюрьме, где делать не хрен. А то ведь на свободе и за свои деньги!

Родственник у меня в деревне, хороший мужик. От локтя и до кисти расплывшимися чернилами у него выколото: «ВЕРА». А жену зовут Оля. Вот, всю жизнь объясняет, что имел в виду…

Один парняга по молодости попал в КПЗ. И, отсидев трое суток, запортачился жженкой (резина с каблука пережженная с мочой). А потом ушел в армию. Вернувшись, пошел работать в милицию, в уголовный розыск. Дослужился до подполковника. На одном запястье у него крупными корявыми буквами было выколото — ЗЛО («за все легавому отомщу»), а на втором — СЛОН («смерть легавому от ножа», или еще вариант: «суки любят острый нож»). Очень стеснялся.

В конце 70-х на десятку поднялся с малолетки один тагильский. Весил он сорок килограммов, кожа да кости. Но веселый и дерзкий. Звали его Пипик. А уважительно — Пипон. Он был такой понтовитый, что на всех сгибах — в локтях, на запястьях, под коленями — наколол настоящие дверные шарниры, такие проработанные, с шурупчиками. Типа «на понтах как на шарнирах». А потом попал в БУР и там на грудь решил наколоть «НЕ ПЕРЕВЕЛИСЬ НА РУСИ БОГАТЫРИ». А так как грудь была узкая, а буквы крупные, то прямо на плечо ему попало «сь», а «богатыри» получилось с переносом во второй ряд. Но ему нравилось. Сказал, что хотел.