Евгений Ройзман - Невыдуманные рассказы

А потом поехали в Ныроб. Четыреста лет назад там уморили боярина Михаила Романова. Сейчас вокруг одни лагеря. Живут с леса. Но лес уже кончается. Поговорили с местными. Местные сказали, что мы до Печоры не проедем. Мы внимания не обратили, потому что местные всегда так говорят. И поехали.

Западный склон завален снегом. Деревья ломает. И даже следов звериных нет, потому что, видимо, мигрировали. Зимники до какого-то момента чистили, а потом бросили. Доехали до Валая. До Валая дорога расчищена. Свернули на Верхнюю Колву. Там время от времени ходит трелевочник, а за ним полноприводный «Урал» с вахтовкой раз в две недели. Мы поехали. Ноль градусов, если машина в подъеме останавливается, то вперед уже не едет. Развернуться невозможно. Надо пятиться назад. Как-то доехали.

Наткнулись на пункты оперативного контроля. Дежурят в них тэки-поселенцы. Говорят, что много побегушников. А дорог нет, и мимо этих избушек никому не пройти. Мне кажется, за сигареты и за водку пропустят кого угодно.

Переночевали в Колве, в гостинице. Все очень чисто, люди все доброжелательные. Вокруг очень много зэков, бывшие и настоящие и поселенцы. И очень много детей. Облепили машины, глаза у всех горят. Хорошие дети, любознательные.

Поговорили со взрослыми. Говорят, что зимники есть, но их никто не чистит. Из Коми к ним уже два года никто не приезжает.

Все-таки мы утром выдвинулись, и начался снегопад. Просто в снежное царство попали. И не стали умничать, просто развернулись и поехали обратно. В общем, попал в плен — подними руки. Доехали до Чердыни, налупились вкусных пельменей. Перевалили через хребет и ночью были в Верхотурье (первый русский город на Урале). Переночевали. Снега на восточной стороне хребта нет вообще. В полях трава торчит. Доехали до Всехсвятской церкви, которую Игорь Алтушкин построил над камнем, с которого Семен Верхотурский рыбу ловил (этот камень есть на всех житийных иконах, так все и выглядит), и оттуда — в Меркушино. Меркушино восстанавливал тоже Игорь Алтушкин вместе с Андреем Козицыным.

А потом по лесным дорогам напрямую уехали до старинной деревни Махнево (1624 года). Куча звериных следов: и заячьи, и лосиные. Оттуда — на Нижнюю Синячиху. Через несколько часов были в моей родной деревне Мироново, где нас встретили, затопили баню, накрыли стол и напекли пирожков. И когда мы уже доели все пирожки, Леха Макаров посмотрел на нас, вздохнул и сказал:

— Это была очень напряженная экспедиция…

Утром встали, не торопясь доехали до Невьянска. Залезли на башню. Потом до знаменитого Быньговского храма. Храм построен в честь Николы Чудотворца в конце XVIII века и ни разу не закрывался. А иконостас и оба придела расписывали невьянские иконописцы Богатыревы (?), Малыгановы и Чернобровины. А потом проехали через Кунару, зашли в гости к Лидии Харитоновне. Тот, кто увидел домик в первый раз, испытал культурный шок. Вернулись домой. И пошли в баню к Лехе Макарову, где подвели итоги.

Проехали мы две тысячи километров (я немножко вспомнил зимнее вождение). Посмотрели много красивых мест: Соликамск, Чердынь, Ныроб, Верхотурье, Меркушино, Нижнюю Синячиху, Невьянск и т. д. Увидели, что везде живут добрые люди. Выяснили, что швейцарцы стойкие и могут пить наравне с русскими. Узнали, что все швейцарские ножи делаются в Китае (увы!). Убедились в том, что «тойоты» не ломаются. Кроме того, получили много дополнительной полезной информации.

И все равно вертится фраза из Конька-Горбунка: «…И всю ночь ходил дозором у соседки под забором…»

Тренируюсь вчера, жму лежа. В это время заходит Дюша в красных лакированных кроссовках, смотрит по сторонам и бодрым голосом: «А что, девчонок-то в зале нету? Странно, ни одной девчонки в зале. А чего тогда этот тут пыхтит, старается?» Я засмеялся и чуть себя не придавил. Кое-как поставил штангу, отругал Дюшу и вспомнил одну волшебную историю.

В конце 80-х годов мы тренировались в подвале на Челюскинцев. В одном зале подушки и мешок висел, а во втором — все станки. И вот я в конце тренировки, уже в последнем подходе, решил пожать максимум. Вокруг никого нет, кроме Димы Павлова, он гам где-то, в углу, с какими-то подростковыми гантелями упражнялся. Поставил сто семьдесят пять килограммов и лег. Снял штангу легко, а на грудь бросить побоялся, начал опускать аккуратно, и, когда уже жал в мертвой зоне, она у меня не пошла. Я какой-то момент подержал, встал на мост и ничего не смог сделать. Орать сил нету. Опустил на грудь. Она у меня по мокрой груди скользнула — и на горло. Я держу, сколько могу, мне смешно, глаза выпучил, задыхаюсь, еще и смеюсь. Дима бросил свои гантели, подбежал ко мне, схватился за штангу цепкими руками пианиста. Постоял так немножечко, побежал в другой зал звать на помощь. Забегают Андрюха Урденко с Димой Дугиным, схватили с двух сторон и тоже начали хохотать. Оба в боксерских перчатках! В конце концов освободили. Всем смешно, у всех истерика. А мне очень плохо, но все равно смешно. Вот, думаю, фраер!