Евгений Ройзман - Невыдуманные рассказы

В свое время Строгановы в своих вотчинах скупали все сколько-то значимые находки. В конце концов это легло в основу собрания Эрмитажа (не менее серьезное собрание было у соликамского купца Алина. Сгорело, к несчастью). А вообще вещи, выпаханные и найденные при корчевке, ускользнувшие от глаз управителей, а позднее — краеведов, прочно входили в быт крестьянина, нашедшего их, и использовались совершенно разумно. Иногда с оттенком презрения к ценности металла. Например, с огромного великолепного блюда с портретом сасанидского царя Шапура II крестьянин со всей своей родней кушал пельмени. А другое блюдо — со сценой охоты на львов — использовалось как кормушка для курей.

Кстати, о случайных находках. Однажды к нам в музей привезли обоюдоострый скифский кинжал — акинак. Он был в идеальном состоянии, мало того, на клинке с обеих сторон по какой-то древней технологии травлением были нанесены великолепные рисунки в зверином стиле. Кинжал этот был выпахан в 70-е годы в окрестностях Кургана, и местный тракторист воткнул его в дверной косяк в своей избе. Нам его привез один курганский собиратель, ныне покойный. Когда я взял его, у меня дыхание перехватило — я понял, что держу в руках. Мы, стиснув зубы, переуступили этот кинжал А. И. Павлову, страстному собирателю оружия. Но на всякий случай сообщили о находке в Эрмитаж. К нам приезжали специалисты и фотографы, ахали, охали, хлопали себя по ляжкам. Оказалось, что этот кинжал принадлежал воину-скифу V–VI века до нашей эры и по сохранности и уровню исполнения является едва ли не единственным в мире. Вот такой случай.

Самые богатые по находкам — территории нынешней Пермской области. Находки здесь бывали практически в каждой деревне, но еще раз повторим — только случайно. Неизвестно ни одного случая, когда целенаправленные поиски приводили к нахождению сокровищ.

Каждая подобная находка сподвигает местное население к активизации поисков. Иногда это делается в извращенной форме. Например, в богатом селе Губдоре, близ Чердыни, совершенно случайно несколько раз выпахивались несметные сокровища. Уже в настоящее время, видимо под впечатлением, какие-то дебилы в поисках древних могильников, выкорчевали древнюю липу за алтарной частью церкви, где хоронили священников и самых уважаемых жителей. Естественно, ничего не нашли.

Совершенно отдельное кладоискательское направление — это поиски мифических сокровищ знаменитых атаманов и разбойников. У нас в районе Красноуфимска всегда искали сокровища Пугачева, а по всей Сибири, по Оби, Тоболу и Иртышу разыскивают сокровища Ермака, причем даже в тех местах, куда Ермак и не забредал. Но это уже отдельная история.

Товарищ мой, старый книжник, жил на Шевченко. Человек он был домашний, не сказать, что жадный, но скопидомный. Все в дом. И магнитофон у него был замечательный, и проигрыватель, и телевизор цветной, и соковыжималка, и даже какой-то редкий в те времена кухонный комбайн. А квартира была двухкомнатная хрущевка и вся заставлена снизу доверху — пройти невозможно. А ему это, видимо, нравилось, и он вполне ощущал, что дом — полная чаша. И вот однажды он уехал на юг, а за это время его обокрали. И вынесли все! Даже шторы и те вынесли.

Меня нашли соседи и говорят: «Он скоро приезжает, надо его как-то подготовить». И вот я приехал на вокзал, сделал печальное лицо и начинаю его встречать. Но, видимо, перестарался. Он вышел из вагона, увидел меня, и ноги у него подкосились. Он вдруг испуганно: «Женя! Женя! Что случилось? Говори!»

А я еще сделал паузу и говорю: «Миша, ну понимаешь…»

Он схватил меня за руку: «Не томи! Говори как есть!»

Я говорю: «Миша! Тебя обокрали. Вынесли все!»

И он вдруг улыбнулся, вздохнул глубоко и с огромным облегчением сказал: «Ну слава Богу! Наконец-то я могу начать жить заново».

В 70-м году они закончили наш мединститут, и большинство парней забрали в армию. Вернувшись в 72-м, все стали друг друга искать. «И вот, — говорит Владислав Алексеевич, — нашел я Аркашку. Его распределили в Полевской. Дали им на двоих с другим врачом частный дом. И работал он в местном психдиспансере, в стационаре». И Вайман к нему в Полевской ездил в гости. За домом была баня. А еще у врачей была большая коровья шкура, ее зимой поливали водой, набивались в нее человек десять и гоняли с горки. Весело, блин!

И вот однажды Владислав Алексеевич приехал в Полевской и зашел к ним на работу в психдиспансер. И вдруг увидел: в ординаторской, прямо над столом завотделением, висит жопа. Вместо Брежнева. Натуральная такая, розовая, извиняюсь за выражение, задница. Огромных размеров. Вайман испугался и говорит: