Владимир Мальцев - О том, что сильнее нас

Ленка ушла принять душ. Первое, что сделал — звякнул соседке Наташе. Помалу начинался откат после всего того, чем меня врачи-экстремальщики накачали, чтобы на ногах держался. Сейчас я уже не очень держался, а через несколько часов я должен был превратиться в тряпку. Потому — надо было сбегать в аптеку и на всякий случай впервые в жизни запастись виагрой, о чем я Наташу и попросил. Собственно, не только из-за надвигающегося отката. Из-за моей уже упоминавшейся физиологической особенности, что женщина, раз мне изменившая, — перестаёт для меня быть женщиной. В том случае, если у меня к ней были чувства. С Ленкой эта особенность уже раз оказалась преодолена, Ленка слишком другая, да и слишком сильны чувства — переломили… Но по любому я побаивался. Допускать провала было нельзя.

Позвонила Ленкина матушка. Минут десять орала на меня с главным акцентом на вопрос, почему мне недостаточно, что Ленка моя любовница, почему мне от неё больше надо? Впрочем, других вопросов и сообщений у неё тоже хватало. Я в ответ объяснял, что всё, тот исторический период кончился, Ленка вернулась домой, всё замечательно, всё то, в чём Ленка запуталась, уже позади, теперь будет свадьба, будет счастливая семья и так далее. Вопли с той стороны линии — нарастали крещендо. Примерно тут-то я и понял, наконец, уже сознательно, что всё то, что Ленка рассказывала о болезнях матушки, давлении, обмороках и так далее, — полная лажа. Только очень здоровый человек может десять минут подряд так орать и не грюкнуться при этом с кондратием. А здесь же — имеет место быть явная симулянтка.

Ленка вышла из ванной и взяла трубку. Матушкин ор был слышен даже на другом конце комнаты. Ленка счастливо улыбалась и раз за разом повторяла: «Мама, всё замечательно, успокойся, пожалуйста. Ты Володю слушай, он всё правильно говорит…»

Передала трубку обратно мне. Матушка орала ещё минут пять. Потом начала ворчать. Ещё минут десять. Потом — наконец, плюнула, осведомилась, когда мы идём заявление подавать (завтра), когда уезжаем (тоже завтра), и пообещала до того приехать и лично поздравить.

Потом Ленка немного погрустнела. Взяла с меня обещание быть помягче с Мишей, так как он бедный, несчастный, никто его не любит, ничего он не умеет, ничего у него не получается и он может всего этого не пережить. Надо бы, мол, помягче ему объяснить, что никто не виноват в том, что он под такой паровоз угодил. Я сдуру пообещал. Вот что за сволочь проектировала человеческую психику? Даже в этот момент — Ленка так и не сказала, что спуталась с редкостным подонком, патологически лживым, параноидально трусливым, пакостливым и предельно подлым. Или хотя бы — что у неё мать человек лживый и подлый. Хоть намёком. Не смогла она этого сделать. Слишком добрая она. Если бы просто промолчала – думаю, к дальнейшему я в какой-то мере, возможно, и оказался бы готов. Будь хоть намёк — всё бы точно совсем по-другому провернулось. Но вот зачем было убеждать меня в обратном? Я же и так тормоз, задним умом только крепок… А когда дошёл до полного износа и держался только на той химии, действие которой уже заканчивалось, — ждать от меня повышенной проницательности и догадливости было уже совершенно нельзя.

Ещё через полчаса позвонил Миша. Прося позвать Ленку к телефону — умудрился последовательно назваться восемью именами, три из которых женских, и обозначить одиннадцать причин, кто он такой и зачем звонит. Невзирая на то, что я раз пять перебивал его, говоря, что прекрасно знаю, кто он есть, благо Ленка по моим недоумённым вопросам сразу прояснила. Наконец — Ленка дала мне отмашку, что сама поговорит, сказала ему пару приличествующих случаю фраз и отдала трубку обратно мне. Он визжал бабским голосом — отпустите, мол, её на полчаса, я сегодня фортепиано покупаю, а она, как музыкант, обещала проверить! А у неё, мол, ключ от квартиры остался! Словом — тьфу. Дерьма кусок.

Нет, ну нет бы мне хоть сейчас подумать было, какие такие особые причины были нужны на то, чтобы Ленка с подобной мразью спутаться могла? Ведь я же прекрасно знал весь её круг общения. Она же никогда прежде не вводила в свой круг людей патологически лживых и истеричных, не говоря о том, чтобы жить с кем-то подобным. Да, она сама часто чего-то недоговаривала. Плохо это по любому, но оправдание у неё на то было — это никогда не делалось из хитрости, только из соображений не навредить кому-то. И к другим всегда была требовательна. Пару раз у неё появлялись подозрения в мой адрес, что я что-то скрываю, — и я физически ощущал, что, если немедленно не внесу полную ясность, тут же развернётся и уйдёт. И друзей-подруг нескольких она при мне отдаляла, ловя на вранье. А тут…