Владимир Мальцев - О том, что сильнее нас

С моим отъездом в Норильск матушка явно пошла в атаку. Я каждый день звонил — либо трубку не брали вообще, либо раздражённым голосом объясняли, что Лены нет, где она — неизвестно, когда будет — неведомо. Как минимум в половине случаев оно было заведомой ложью. Как я понимаю, это был единственный случай в истории, когда Ленка попыталась бороться и одержала хоть и временную, но победу. Скорее всего, она не сдалась из-за того, что слишком сильны были впечатления и слишком свежи воспоминания от того возвращения с Орши. И ещё одно обстоятельство вмешалось, о котором в следующем абзаце…

Три с половиной года спустя: «Знаешь, Володь… У меня вот тоже много всяких совпадений происходит. Например — ты помнишь, как на Орше восьмого мая я свалилась? Теперь у меня это традиция: каждый год восьмого мая со мной что-то происходит. На последнее восьмое мая — мы ездили сплавляться на одну речку, причалили пообедать, я пошла в лес прогуляться и там безо всяких к тому причин упала в обморок и не пришла в себя, пока меня через несколько часов не нашли…»

В общем, на мой очередной звонок, за два дня до возвращения, я уже не услышал раздражённого голоса, а вместо этого растекающаяся на манер сахарного сиропа матушка объяснила, что Лена поехала на мою квартиру и я могу её найти там.

Странный был у нас разговор, когда я приехал. Очень странный.

– Знаешь, Володь, мне на днях матушка на картах погадала и назвала точную дату, когда ты меня бросишь. Но я тебе её пока не скажу. Поживём — увидим.

– Но ты же знаешь, что я тебя не брошу. Ты уже назначила, когда в загс пойдём?

– Пока ещё рано, давай подождём.

– Как скажешь…

– Володь, а у меня несколько дней назад странный случай был. Даже не знаю, рассказывать ли тебе…

– Если странный — рассказывай обязательно.

– Хорошо. Я тебе когда-то неправду сказала. Это не от меня все мужчины сбегали. Это я от них сбегала. Один раз три года назад у меня был мужчина, которого я в некоторый момент подумала что люблю. Я была тогда у мамы. Утром проснулась счастливая. Поняла, что наконец у меня есть мужчина, от которого я не уйду. А в обед — поехала к нему, собрала вещи и ушла. Несколько дней назад я встретила его на улице. Я знала, что он теперь живёт в Германии, что у него есть семья… Он как раз ехал в аэропорт. Я после этого, наверное, целый час стояла на месте, за уши оттаскивая себя от мысли ехать вслед за ним в аэропорт. А потом — поняла, что люблю тебя и только тебя, поехала к матери, объяснила ей… Вот тогда она мне и стала гадать.

То есть — поехала, приняла бой, не то чтобы совсем победила, но получила тайм-аут. Матушкин ультиматум о лимитированном сроке продолжал иметь силу, только срок теперь другой был. В общем, тогда я уже начал интуитивно немного понимать, что происходит. Но для точного понимания пока было слишком мало информации, а знакомить меня с матушкой Ленка так и отказывалась. То, что это был ультиматум, а не гадание, было ясно, но почему-то я подумал, что матушка продлила срок ультиматума, предоставляя Ленке срок одуматься. Фигушки. Для себя она брала тайм-аут, а не для Ленки. Поняла, что её влияния на дочь может не хватить, и начала рыть землю. Шла массированная промывка Ленкиных мозгов. Шла массированная обработка её друзей и подруг. Каждые выходные мать требовала, чтобы Ленка вывозила её на дачу и стерегла там, а то, мол, со здоровьем совсем плохо стало. Лишь единожды за месяц нам удалось куда-то съездить.

Кажется, в этот период я впервые понял одну удивительную вещь. Ещё одну вещь, которая резко отличала Ленку от всех женщин, каких я видел в своей жизни. Странную вещь. Обращали внимание, как дамы выглядят наутро, особенно после достаточно бурной ночи? Пока не умоются, пока чего-нибудь на себя не накинут — никакой ведь эстетики! Потому обычно и требуют, чтобы отвернулся. Пока не оденутся и пока умыться не сходят. А вот Ленка — совсем другая. В чём тут фокус, я так и не понял, но факт есть факт. Просыпается, встаёт и сразу же начинает бегать по квартире обнажённой, собирая завтрак. И это действительно красиво. Можно лежать и любоваться. А оденется и умоется — только когда уже всё на столе. Вот так.

В этот раз я свозил Ленку на Реку. Впервые мы ехали не вдвоём. С нами увязался мой второй сын. Он у меня, кстати, вообще великолепный барометр на тему девушек. Если девушку, которая со мной, он не признаёт — его и в гости-то не дождёшься, не то чтобы вместе поехать куда-либо. Ленка была второй девушкой, которую Антон признал, причём признал безоговорочно. На самом деле я довольно сильно боялся этой поездки. Река слишком много значит в моей жизни, не свозить туда Ленку я не мог… Но после того, как я туда съездил с Анной, многое во мне перевернулось. Понятия Реки и Анны стали для меня практически неразделимы, фотографии с Анной на Реке до сих пор занимают на моих стенах почётные места. Чувств не осталось, да и были ли они, кроме кратковременной, но нереальной силы страсти? Но ассоциации — живы, и их-то я и побаивался.