Владимир Мальцев - О том, что сильнее нас

Вторая наша совместная ночь оказалась гораздо более содержательной. Хотя мне опять было неудобно за себя. Странное ощущение. С одной стороны — всё было правильным, всё было настоящим. Было чувство, была нежность, было понимание друг друга. Не было лишь той всепоглощающей и всесжигающей страсти, в которой я растворялся с Анной. Был хороший секс, но не было сексуальных подвигов. И почему-то ни того ни другого не хотелось. Того, что происходило, лично мне было достаточно. Трудно было представить, чтобы после этой ночи, как после ночи с Анной, мне бы пришлось из-за вовсе не фигурально натёртых понятно где мозолей неделю передвигаться странной походкой. Не тот случай. Тут нужно было другое. Но всё равно ощущалось неудобство. Твердо зная, что с другой я был способен на большее, и не будучи в силах продемонстрировать всё это Ленке, я чувствовал себя чуть ли не подлецом. Но Ленка этого так и не поняла. На каждом отдыхе она садилась освежиться грейпфрутом и, вгрызаясь в него так, что сок стекал по ней ручьями, приговаривала, что я супер, что она никогда в жизни и не представляла, что в мире возможен мужчина, с который ей было бы настолько хорошо…

Я уж не помню, когда и как мы наконец заснули. Помню только, что утром Ленка меня растолкала и мы с ней минут десять искали её трусы. Как оно и положено во всяком низкопробном чтиве, трусы оказались на люстре. Но как они туда попали, кто и когда их туда заметнул, так и осталось загадкой. Уже уходя, она в дверях обернулась и совершенно нейтральным тоном сообщила, что в следующий раз появится только через четыре дня. Что на работе её тоже не будет. И что домой ей тоже не следует звонить, потому как её мама считает, что она здесь. Тон голоса и улыбка — были чистыми, без фальши. Она действительно считала такой расклад абсолютно нормальным и не нуждающимся ни в вопросах, ни в пояснениях. В отличие от меня. А я сходил с ума и рыл землю. Что происходило в течение этих дней — до сих пор загадка, хотя есть догадки. Сама она преподнесла свою версию только месяц спустя, после пятого или шестого допроса с пристрастием. Что у неё школьная ещё компания ритуально раз в год собирается на несколько дней для потусоваться и подработать. На том, что один из этой компании сильно разбогател, имеет в Подмосковье огромный особняк и в начале весны собирает одноклассников, дабы разгребали там авгиевы конюшни, остающиеся после зимних оргий, устраиваемых в этом особняке всякими разными его друзьями, которых он вне дачного сезона безотказно снабжает ключом. А от матушки оно большой секрет, так как та совсем даже не одобряет поддержание Ленкой контактов с той компанией. Ну очень странная версия. То есть, я ни минуты не сомневался, что Ленка врёт, но почему-то был подспудно уверен, что ничего, что препятствовало бы нашим отношениям, здесь нет. Скорее всего оно так и было. Кажется, в конце концов я догадался, сложив осколочки от фактов, случайно найденных в самых разных местах. Не уверен, конечно. Но похоже на правду. Один из предыдущих Ленкиных парней, причём не из тех, где были хоть какие-то серьёзные чувства, а из тех, которые для скоротать время, попал в аварию и крепко поломался, став инвалидом. И Ленка по категорическому требованию матери мгновенно исчезла из его жизни. Пока что оно выглядит несколько странно, даже скорее неприглядно, но нужно немного знать, что такое Ленкина матушка. Пресечены были не только Ленкины контакты с ним, но и была отсечена вся тусовка, в которой они варились. Максимум, что Ленка могла, — это партизанские телефонные звонки. А совесть у неё есть. Вот она и воспользовалась матушкиным разрешением бывать у меня, чтобы посидеть несколько дней с ним, поставив точку в той истории. Мне же она просто боялась рассказать. Боялась, что не пойму. Сейчас, конечно, легко рассуждать. Но почему-то думается, что понял бы. Хотя, возможно, напросился бы сесть на хвост и ехать вместе.

В любом случае тогда я был настроен на капитальные выяснения, как только Ленка опять появится. Не получилось. Её глаза, её улыбка, мощь чувства, отсутствие даже намёков на фальшь — обезоруживали полностью.

Посреди ночи Ленка вдруг села на кровати и, интенсивно жестикулируя и сверкая глазами, начала:

– Володь, я тебе сейчас очень важную вещь скажу. Ты слушай. Я тебя люблю…

– Я тоже…

– Нет, ты не понимаешь, я тебя сильнее люблю…

– Думаю, что я не меньше…

– Нет, ты всё равно не понимаешь! Ты меня очень скоро бросишь, а я всё равно тебя любить буду.