Андрей Портнов - Автово

Всем досталось по определённому участку цеха, который надо было тщательно изучить, пощупать, понюхать предназначавшийся станок, за бутылкой беленькой разговорить рабочих, узнать их личные проблемы и взгляды на жизнь и между делом выяснить принципы работы этого самого станка. Всё это тщательно необходимо было пережевать, выплюнуть на бумагу и представить оный отчет самому Гарме и некто Роганову, который вёл у конструкторов, на рассмотрение.

По странному стечению обстоятельств мне досталась тема «Транспортное оборудование цеха», чему я был несказанно рад. Действительно, мне необходимо было только дать перечень всяких там кранов, рольгангов и прочей хренотени и написать, что они перетаскивают. Короче, работёнка была плёвая.

Настроение мне испортил Паша. Увидав моё засветившееся от счастья лицо, он подбежал ко мне и шепнул на ухо зловещим голосом:

— А чего ты радуешься? Тебе придётся с крановщицами болтать. А для этого на кран нужно будет залезть, и обязательно на каждый! Внизу крановщицы не даются!

Улыбка моментально сползла с моего лица, ибо перспектива лазить под купол цеха по дистрофичной лестнице мне явно не улыбалась.

— Чёрт бы побрал этого Пашу, — в сердцах подумал я, — обязательно всё испортит. Придётся крановщиц при спуске подкарауливать. А что касается этого выхухоля Паши, то у меня с ним будет особый разговор.

Замечу между строк, что все расходы по нашим с ним дням рождениям оплачивались пока из моего кармана. День рождения уже прошёл, а Паша пока и не думал возвращать должок.

Гарма закончил свою речь и разогнал нас метлой по своим местам. Всех словно ветром сдуло, и только я один остался стоять перед мычавшим Гармашёвым, потому как не особо представлял, где моё рабочее место — транспортные средства были раскинуты по всему цеху. Гарма некоторое время испепеляющее смотрел на меня, затем безнадёжно махнул рукой и ушёл, оставив меня в полном одиночестве.

Но только он свалил, я стряхнул с себя оцепенение и первым делом побежал разыскивать Пашу.

Выхухоль сидел на куске двутавра и перебирал рукой металлическую стружку в ящике для отходов.

— ДОЛЖОК? — подкравшись незаметно, рявкнул я ему в ухо.

— А!!! — от неожиданности Паша вскочил, перевернул двутавр и порезался об стружку. — Какой должок? Чего орёшь?

— За день рождения! Или забыл?

— Сколько?

— Всего 60 тонн.

Похоже, Паша предпочёл бы лучше этих слов не слышать, потому что в мгновенье ока его лицо как-то сразу перекарёжилось. Приняв выражение невинной девственницы, Паша буквально прожурчал мне:

— Какие 60 тонн? Откуда столько набралось?

— И этого мало, — огрызнулся я, — стол почти пустой был — никто даже не облевался!

— Да ты что! Да если бы я знал! Нет у меня таких денег!!!

— Ещё немного, и он на колени упадёт, — подумал я про себя, а вслух произнёс:

— Ничего не знаю! Сейчас уже поздно что-либо менять! Ты подарки получал, изволь расплатиться!

— Да нет у меня денег! — выхухоль вдруг отбросил маску девственницы и тоже стал орать на меня.

Так мы и стояли посреди цеха около перевернутого двутавра и своим криком привлекали внимание рабочих.

— К тебе сегодня родительница приезжает! — изрыгнул я изо рта, в который бы запросто сейчас поместилось малюсенькое личико Паши.

— Ну, и что?! — пасть выхухоля раскрылась до устрашающих размеров, задевая нос верхней губой.

— Что, что! У неё и возьмёшь! И чтобы сегодня же вечером принёс!

Я развернулся и, не давая Паше что-либо ответить, зашагал прочь от этого огнеопасного места. Затем не выдержал, развернулся и зловеще выдавил:

— А собачка Уитни Хьюстон сдохла!!! Как подыхающая корова!

И плюнув, я ушёл окончательно.

Никакого Паши вечером, конечно же, не было.

— Нет, вы только представьте себе, — возмущался я Владику и Рудику за вечерним чаем, — он отказывается платить! Отгулял, подарки получил, а теперь, видите ли, он не знал, что выйдет такая сумма!

— А на что он рассчитывал? — как можно более спокойно поинтересовался Рудик, намазывая хлеб, закупленным после очередного нашествия Чеченева, маслом и посыпая его сахаром.

— На пять рублей! — взорвался я. — Да будет проклят тот день, когда я согласился справлять день рождения с этой жертвой аборта!!! Ну-ка, посмотрите, наверное, я уже весь седой!

— У тебя волосы крашенные, чернющие как смоль, — напомнил Владик.

— Слава Богу! — вздохнул я. — Сегодня я этого недоношенного трогать не буду — всё-таки, к нему мама с сестрой приехали. Но дальше я уже не вынесу этого ожидания. Я сам гол как сокол, ни гроша в кармане! А тут ещё…