Тони Хендра - Отец Джо

Ллойд эти миниатюры терпеть не мог. На его взгляд, они были «слишком политизированы» и «слишком затянуты». Он предпочитал давать быстрые зарисовки и просил шутки вроде тех, что в комедийных телепрограммах — чем короче, тем лучше. Шутки ему нужны были в огромном количестве, чтобы он мог прямо на съемочной площадке выбраковывать те, которые на его взгляд не удались.

— Тони, дорогой мой, ты получаешь удовольствие от своей работы?

Шел третий день. У отца Джо разболелось бедро, и мы решили остаться в саду. Мы присели на деревянную скамейку, между нами находились его ладони, державшие мою руку.

— Как сказать… Я получаю удовольствие в начале проекта и в конце, но редко когда между ними. Наверное, я доволен, когда проекты оказываются успешными, хотя мне всегда кажется, что успех мог бы быть и большим. Я получаю удовольствие от того, что пишу. Что-то смешное.

— Когда пишешь или когда выходит смешно?

— Само по себе писательство пугает меня. Наверно, когда выходит смешно.

— Так значит, Тони, дорогой мой, ты доволен, когда смешон, когда заставляешь людей все время смеяться над тобой? Или над тем, что пишешь?

— Да, но меня беспокоит то, что зачастую происходит со смешными людьми. Вы ведь, наверное, думаете, что если постоянно смешить других, все время быть там, где смех, то это очень даже хорошо? На самом деле совсем наоборот. Ведь для того чтобы заставить других рассмеяться, надо постоянно выискивать в людях недостатки.

Я рассказал ему о случае с Джерри Льюисом. Несколько лет назад Ник и я были на телемарафоне Джерри. Я ждал своего выхода, стоя рядом с Джерри; мы находились вне поля зрения телеобъективов. Шоу продолжалось больше двадцати часов, и ведущий программы успел уже приложиться к надцатой бутылочке горячительного. На экране появился один из «ребят Джерри» — подросток-инвалид с серьезными расстройствами; он изо всех сил пытался взять соло на гитаре. Но гитара лишь немилосердно визжала. Джерри развернулся к помощнику режиссера и прорычал: «А ну уберите этого калеку к чертям собачьим!»

Когда я произнес последнюю фразу, у отца Джо перекосилось лицо и он невольно втянул голову в плечи, как будто защищаясь от удара.

— Отец Джо, вы уж извините за такие слова.

— Нет-нет, дело не в словах… А бедняга слышал его?

— К счастью, гитара издавала жуткий шум.

— Может, Джерри э-э… Льюис на миг перестал контролировать себя — просто устал и все тут.

— Может и так. По правде говоря, все смешные люди — мужчины ли, женщины — были либо не в себе, либо постоянно на нервах, вечно несчастны, мстительны, или на них нельзя было положиться. И это еще самые нормальные.

Я привел отцу Джо другой пример — рассказал о Джеки Мейсоне, который нашел нас с Ником в лондонском «Голубом ангеле», пригласил в Америку, попросил своего менеджера, Боба Чартоффа, поработать с нами и помог с финансами, когда мы оформляли вид на жительство. Перед тем как податься в комедийный жанр, Джеки собирался стать раввином. И не как я, с бухты-барахты решивший податься в монахи, а в строгом соответствии с семейной традицией. Через двадцать пять лет копаний в чужих недостатках он перекрасил волосы в оранжевый, напялил корсет и переспал с огромным количеством девиц.

— Да, Джеки смешон до умопомрачения, но вот счастлив ли он? Или — что гораздо ближе к теме — много ли в нем осталось чистого? В сравнении с тем временем, когда он был молод и готовился стать раввином? Вот уж не знаю. Помог бы он теперь двум молодым парням перебраться в Америку?

— Ты хочешь сказать, дорогой мой, что становишься похожим на Д-д-джерри Льюиса? Или Д-д-джеки Мейсона?

Становлюсь ли я? Обзаведусь ли в конечном счете оранжевыми волосами, корсетом и любимой болячкой? Может, я уже на полпути? Уже превратился в одного из самых чокнутых, несчастных, мстительных и не способных оправдать доверие? Ой, прошу прощения!

Пробный выпуск вышел осенью 83-го. И тут же начались трения. Ллойд, при поддержке Блэра, потребовал «завязать» со сценариями; я отказался. Он нагрузил Роджа и Пита, заказав им дюжину новых кукол, и это помимо королевского семейства, Тэтчер с ее кабинетом и прочих; почти все новые персонажи оказались лицами британского телевидения, ничего из себя не представлявшими. Знак зловещий — с такими куклами можно прийти к «телевидению про телевидение», а именно этот вид комедий мы и хотели похоронить.

Казалось бы, положение хуже некуда… Но это были еще цветочки — в целях экономии средств руководство распорядилось каждую неделю транспортировать все шоу железной дорогой в Бирмингем, эту английскую клоаку, сваливая в одну кучу проблемы перевозки, оформления и постановки, доводя всех до нервного истощения и бессонницы. Блэр в подобной атмосфере прямо-таки расцвел и начал проталкивать идею насчет того, что, мол, «сценарии Хендры» и есть причина всего этого хаоса. Чем дальше, тем становилось все хуже, а под конец и вовсе — сплошная жуть. Никогда еще за все время работы на американском телевидении, в «Пасквиле» или где еще, я не сталкивался с той злобой, с какой мои соотечественники разбирались между собой. Образ невозмутимого британца исчез вместе с чистыми, свободными от шоссейных шрамов сельскими видами и старыми грубыми кокни. Никто и слыхом не слыхивал о каком-то там присутствии духа. Эмоции так и кипели, доходило до визга, раздавались проклятия, разобраться в которых под силу было только психиатру. И все это эхом разносилось по коридорам до самого заката.